Локи. Дилогия - Василий Горъ

Я кивнул, показывая, что согласен со всеми этими утверждениями. После чего услышал ожидаемое обещание. Причем в единственно возможной форме:

- В общем, легко не будет. Но я помогу всем, чем смогу.

- Нисколько в этом не сомневался… - улыбнулся я, ласково провел рукой по растрепанным волосам и озвучил свои потребности короткими, но предельно информативными предложениями: - Забав, как только я получу деньги, мы с Дашей полетим за покупками. У нее нет ничего, кроме флотского белья и комбеза, выданных на «Буяне». Динамическая модель фигуры уже на сервере «Модельера». Дальше объяснять?

Последнюю фразу я договаривал в гордом одиночестве – уяснив поставленную задачу, подружка спрыгнула и с меня, и с кровати, в три прыжка добежала до двери в гардеробную и исчезла. Увы, моя попытка задержаться в спальне на пару секунд, чтобы найти хотя бы халатик, была жестоко пресечена – не успев скрыться за дверью, Беклемишева потребовала меня к себе:

- Ну, и где ты застрял?! Дуй сюда, будешь оценивать мою работу и страшно придираться…

«Дунул». А через десяток секунд привычно упал на правый подлокотник старого, немного продавленного, но чертовски уютного кожаного кресла, которое в далеком детстве называл нашим общим троном, облокотился на потертую спинку, приобнял Забаву за плечи и с интересом уставился в центр комнаты, ожидая возникновения трехмерной голограммы. И дождался… то ли декларации намерений, то ли подтверждения уже озвученных обещаний. В смысле, появления фигурки Спутницы, прикрытой одними лишь стандартными флотскими трусиками!

- Ты уверен, что она мещанка?! – проигнорировав этот… хм… демарш, ревниво спросила Забава буквально через мгновение и порывисто повернулась ко мне.

Не без труда оторвавшись от созерцания умопомрачительного бюста, я изобразил правой рукой нечто неопределенное, ибо вполне допускал, что в предках Федосеевой затесался аристократ-другой. И мысленно схватился за голову: судя по закушенной губе и легкому безумию в глазах, подруга детства готовилась начать доказывать то же самое. Начало атаки – характерный вдох полной грудью, за которым обычно следовал какой-нибудь в принципе не парируемый аргумент – встретил стоической улыбкой и не поверил своим глазам: вместо того, чтобы броситься в «бой», Беклемишева вдруг опустила плечи и вздохнула:

- Она в разы красивее меня! С одной стороны, это дико бесит. С другой радует: у тебя не может быть Спутницы-крокодила. В общем, я заставлю себя ею гордиться.

Определение «в разы» было явным преувеличением. Да, Дарья была выше Забавы на голову, отличалась изумительно красивыми формами, вложила в правильную раскачку мышц просто неимоверное количество труда и поэтому могла смело претендовать на корону первой красавицы Рубежа, но ее красота была хищной. Как у клинка, бойцового пса или атмосферного истребителя. А Забава казалась живым воплощением мягкости, женственности и душевного тепла. Кроме того, большую часть сознательной жизни я искренне считал ее абсолютным эталоном женской красоты и настолько к этому привык, что просто не видел мелких недостатков. В общем, оспаривать первое утверждение поостерегся, точно зная, к чему это может привести. Второе проигнорировал, прекрасно понимая, что внимание к проявлению такого чувства, как зависть, обязательно сделает подруге больно. Зато над возможностью развить тему, заданную в третьем и четвертом, подумал куда добросовестнее. Однако решил, что обсуждать мотивы озвученного решения тоже бессмысленно, ибо Федосеева меня обожает, а значит, просто не может поступить иначе. Увы, затянувшееся молчание начало сказываться на ее настроении, и я, притянув девушку к себе, сказал чистую правду:

- Да, она хороша. Но ты – неотъемлемая часть меня, и это никто никогда не изменит!

Она засияла, как маленький Рубеж, благодарно расцеловала, затем вскочила с кресла и метнулась к голограмме:

- Рост чуть больше ста девяноста… Значит, на нормальных каблуках она будет под два метра, но все равно останется ниже тебя. И это радует… Грудь – просто застрелиться! О том, что я с радостью отдам десять лет жизни за такую же, скромненько промолчим… и упакуем это богатство во-о-от в такой лифчик. Затем прикроем футболочкой в обтяжечку и вытрем слюнки… Талия… тоже хороша, но у меня, пожалуй, поуже… Животик… лучше не бывает! Зато задницы у нас практически одинаковые. Естественно, с учетом разницы в росте и возрасте…

Наблюдать за процессом одевания виртуальной модели и слушать бормотание Забавы было чертовски интересно. Ведь она, «сосредоточившись на любимом занятии», «напрочь забыла» о том, что не одна. И не замолкала ни на миг, выбалтывая самые сокровенные мысли и мечты, мимоходом «знакомя» с тонкостями ряда интимных процедур, рассказывая о проблемах в личной жизни и так далее. Конечно же, я попытался свалить куда подальше, зная, что эта любительница розыгрышей обязательно воспользуется слитой информацией для того, чтобы лишний раз поиздеваться. Но не успел: стоило привстать с подлокотника, как Панацея стремительно развернулась на месте и изобразила стесняшку – ошалело вытаращила глаза, покраснела до корней волос и затараторила. Вроде как, успокаивая саму себя:

- Ты меня любишь всей душой и всем сердцем… Значит, имеешь право знать в разы больше, чем все остальные, вместе взятые… И это даже радует, ибо теперь я смогу тебе рассказывать абсолютно все!

Я и так знал о Забаве абсолютно все. Однако, понимая, что игра в стесняшку требует благодарного зрителя и искренней поддержки, согласился с озвученным утверждением. В смысле, пообещал, что во мне умрут даже такие страшные тайны.

- Нет, чтобы потребовать «абсолютно всего» прямо сейчас?! – возмущенно заявила «страдалица» и забавно наморщила носик: - Не будь таким скучным, дай порадоваться жизни и встретить очередное утро счастливой улыбкой!

Конечно же, я исправился, и следующие полчаса Беклемишева отрывалась, как могла. В смысле, подбирая Дарье наряд за нарядом, описывала варианты моего будущего. Причем такие, в которых наличие полулегендарной Спутницы ставило меня в не самые… хм… стандартные ситуации. А когда устала издеваться, вдруг посерьезнела и призналась, что мечтает родить дочку, ибо сын у нее уже есть.

Забава начала называть меня любимым сыночком года через четыре после появления в нашей семье. Проблем это принесло просто немерено – меня, восьмилетнего мальчишку, тут же окрестили маменькиным сынком. И дразнили этим прозвищем до тех пор, пока не поняли, что «маменькин сынок» умрет, но отомстит. Сторицей. Причем любому, вне зависимости от возраста и места в иерархии рода. И пусть в то время я дрался по нескольку раз в день и был вынужден придумывать варианты мести для взрослых, но ни разу не