Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

Впрочем, посмотрим. Может, она удивит меня.

Дверь открылась. В комнату вошла Кобрук — с чашкой кофе в одной руке и папкой в другой.

— Ну что тут у вас? — она подошла к экрану, окидывая его скептическим взглядом. — Представление началось?

— Анна Витальевна! — барон обернулся к ней с улыбкой. — Вы пропустили самое интересное! Паника, хаос, крики! Один пытался выбить дверь стулом! Другой забился в угол и плачет! Третий…

— Барон, — перебил я. — Вы слишком наслаждаетесь чужим страданием.

Он осёкся.

— Я… просто наблюдаю. Это же ваша идея.

— Моя идея — проверка. Не развлечение.

Кобрук фыркнула.

— Разумовский, не притворяйтесь святым. Вы устроили это шоу, вы и несёте ответственность, — она отпила кофе. — Сколько уже «сломались»?

Я посмотрел на экран, подсчитывая.

— Двенадцать человек в состоянии паники. Не могут работать, не могут думать. Ещё трое — истерика, слёзы. Двое пытаются выбраться любой ценой, игнорируя «больных». И один, кажется, потерял сознание.

— Восемнадцать из девяноста пяти, — Кобрук кивнула. — Почти двадцать процентов. И это только начало.

— К концу дня будет больше, — согласился я. — Когда усталость накопится и стресс достигнет пика.

— Жестоко, — она покачала головой. Но в её голосе не было осуждения — скорее, констатация факта.

— Необходимо.

Мой взгляд вернулся к экрану. Один из квадратов показывал небольшую палату, где Семён Величко сидел у кровати пациента, что-то записывая на листе бумаги.

— Смотрите на Величко, — сказал я, указывая на экран. — Он не паникует. Даже не пытается командовать, не строит системы, не утешает плачущих. Он просто собирает данные. Методично, терпеливо, шаг за шагом.

Барон прищурился.

— И что в этом особенного?

— То, что он единственный, кто начал с правильного места. Все остальные — даже Тарасов, даже Зиновьева — пытаются лечить то, чего не понимают. Он — пытается понять.

Кобрук посмотрела на меня.

— Ваш ученик?

— Мой ученик.

Я чувствовал странный укол гордости. Семён не был гением. Он не был самым умным, самым быстрым, самым харизматичным. Но он был… правильным. Он делал то, чему я его учил. И делал это хорошо.

— Ты выглядишь как гордый папаша, чей сын впервые попал мячом в ворота, — голос Фырка был насмешливым.

— Почему бы и нет, Фырк.

Барон рассмеялся, хлопнув себя по колену.

— Илья, ваш план с актёрами был гениален! Абсолютно гениален! Нанять тридцать человек из театрального училища, загримировать их, дать каждому детальную «легенду» с симптомами и анамнезом… Они играют так убедительно, что я сам почти поверил!

Кобрук повернулась ко мне с приподнятой бровью.

— Актёры?

— Тридцать человек, — кивнул я. — Профессиональные актёры из Муромского драматического театра и студенты театрального. Каждому — подробная инструкция: какие симптомы изображать, как реагировать на осмотр, что отвечать на вопросы.

— И они… знают, что происходит?

— Знают, что участвуют в медицинском эксперименте. Не знают деталей. Им сказали играть роль — они играют.

Я откинулся в кресле, глядя на экран.

— Но главное не в актёрах. Главное — в самой задаче.

Барон и Кобрук переглянулись.

— Объясните, — попросила Кобрук.

— Позже, — улыбнулся я.

* * *

Семён опросил уже шестерых «пациентов».

Его импровизированный планшет был исписан мелким, торопливым почерком. Симптомы, жалобы, результаты осмотров — всё вперемешку, без системы, но с важными деталями.

Пациент 1: боль в животе, лихорадка, тошнота. Рвоты нет, диареи нет. Пациент 2: головная боль, светобоязнь, лихорадка. Ригидность затылка. Пациент 3: боли в пояснице, мутная моча, отёки на ногах. Температура нормальная. Пациент 4: всё вместе — и голова, и живот, и почки. Сыпь на коже. Пациент 5: только неврологические — судороги, спутанность сознания. Пациент 6: только абдоминальные — желтуха, боль в правом подреберье.

«Какая-то каша», — думал он, перечитывая записи. — «Симптомы не укладываются ни в одну известную инфекцию. Слишком разнородные. Слишком… противоречивые».

При эпидемии одного заболевания симптомы должны быть похожими. Да, с вариациями, да, с индивидуальными особенностями — но основная картина должна повторяться. А здесь…

Здесь было три разные картины. Как минимум три.

«Может, это не одна болезнь?» — мелькнула мысль. — «Может, это несколько разных?..»

Но это не имело смысла. Вспышка неизвестного заболевания — это одно заболевание. Одна причина. Один источник. Так работают эпидемии.

Или нет?

Семён бродил по коридору, пытаясь найти ответ. И случайно наткнулся на группу Зиновьевой.

Они собрались в небольшом холле — шесть или семь человек, склонившихся над планшетом. Зиновьева стояла в центре, и её лицо было напряжённым, сосредоточенным.

Семён остановился за углом. Не хотел мешать — но и уходить не спешил. Может, они знают что-то, чего не знает он. Может, их данные помогут.

— Это бессмыслица! — голос одного из лекарей был раздражённым, почти отчаянным. — Я опросил четырнадцать пациентов! Симптомы не укладываются ни в одну известную инфекцию!

— Может, это что-то новое? — предположил другой, молодой парень в очках. — Мутировавший вирус? Или… или биологическое оружие?

— Не неси чушь, — оборвал его третий, пожилой мужчина с седой бородой. — Какое оружие? Мы на турнире, а не на войне. Это проверка, не забывай.

— Проверка? — молодой парень нервно рассмеялся. — Разумовский сказал, что эпидемия реальна! Что центр закрыт на карантин!

— Он мог соврать.

— Зачем⁈

Зиновьева молчала. Она смотрела на свой планшет, и её брови были нахмурены так сильно, что между ними пролегла глубокая складка.

— Замолчите, — сказала она наконец. Её голос был тихим, но что-то в нём заставило всех умолкнуть мгновенно. — Все замолчите. Мне нужно думать.

Тишина. Даже вой сирены, казалось, стал тише.

— Вы не понимаете, — продолжила она, всё ещё глядя на планшет. — Мы все ищем то, что есть. Симптомы, которые можем увидеть. Жалобы, которые можем услышать. Это правильно, но этого недостаточно.

Она подняла голову и обвела взглядом свою группу.

— А что, если нужно искать то, чего нет?

— Что? — переспросил кто-то.

— Помните, что сказал Разумовский в своей речи? — Зиновьева чуть повысила голос. — В самом начале, перед тем как погас свет. «Иногда самый главный симптом — это тот, который отсутствует». Это был ключ. Он дал нам ключ в самом начале, а мы его пропустили.

Семён, стоя за углом, почувствовал, как что-то щёлкнуло в голове.

Ключ. Он помнил эти слова. Помнил, как записал их машинально, не задумываясь. Но не понял. Не применил.

А она — поняла.

— Смотрите сюда, — Зиновьева повернула планшет так, чтобы все видели. — Вот список пациентов с абдоминальными симптомами. Лихорадка, боли в животе, тошнота. Классическая картина кишечной инфекции или пищевого отравления. Сколько из них имели рвоту?

Пауза. Кто-то начал листать свои записи.

— У моих троих