Мятеж - Андрей Посняков

Вел себя сей муж как-то уж очень непонятно: прыгал, прямо сказать, козлом скакал да махал руками, будто наносил кому-то удары – сильные, быстрые, ловкие. И так это выглядело… будто бы мужик этот с тенью своей сражался! А уж одет был… скорее даже раздет – в одних портах, босой… рубаха-то нарядная рядом под осиной валялась, да и пояс, и сапоги, и… Ух и мускулы у него! Арсений ни у кого таких не видел. Не то чтобы шибко здоровенные, но… такие, словно бы ни капельки лишнего веса в этом незнакомце не было, а было… был он, говоря словами все того же Амброзиуса Вирта, «сложен, как греческий бог». А на левом плече приметная – в виде трилистника – родинка.

Ой! Ничего себе – как подпрыгнул-то! И руками, руками… словно кого-то бил.

– Славно! – подойдя, не сдержал восхищения Сенька. – Ой, как славно-то! Ты что же, мил человек, скоморох?

– Скоморох?! – Серые глаза сверкнули сталью… Впрочем, на губах тут же мелькнула улыбка.

– И как же ты ко мне незаметно так подобрался? – натянув рубаху, вместо ответа поинтересовался сей славный муж. – Ты вообще откуда тут взялся-то, вроде дорожек прохожих здесь нет, одна река рядом.

– Дорожек-то, господине, нет, – отрок улыбнулся. – Зато есть тропинки.

– Ага, тропинки, вот как… А ты у нас кто? Звать тебя как?

– Звать меня Сенькой, как и батюшку моего покойного звали, тако же… – Юный коновал на всякий случай поклонился, углядев, как выскородный – явно, высокородный – муж ловко застегивает наборный с золотыми бляшками пояс с привешенной к нему саблей в дорогих, зеленого сафьяна, ножнах. Попробуй такому не поклонись! Вот ведь угораздило встретиться…

– Надо же – и отца Сеней звали? – Незнакомец неожиданно хлопнул отрока по плечу. – Семен Семеныч, значит. Часом, не Горбунков?

– Не-а, Горбунки от нас в стороне, к Угличу ближе, а я с рядка – Бродский.

– Бродский, ну надо же! – хлопнув себя по коленкам, расхохотался высокородный. – Нобелевский лауреат! Как же, как же, знаю. Как там у него было-то… мимо ристалищ, капищ… мимо степей подлунных… нет, не так… забыл… А ты-то, случайно, не помнишь? Ах да, откуда ж тебе знать, когда Бродский только еще веков через пять родится?

– Кто, господине, родится?

– Ой! – внимательно всмотревшись в побитое лицо подростка, воскликнул вдруг незнакомец. – Это где ж тебя так угораздило? Неужели, как Иван Бровкин, разбил колхозный грузовик?

– Не-а, не разбивал… – Арсений замотал головою. – Ничего я не разбивал, господине. Отпустил бы ты меня…

– Я тебя держу, можно подумать! – пожал плечами высокородный муж. – Заметь, даже не спрашиваю, куда ты путь держишь.

– А я и не скрываю! – Отрок выкрикнул сие несколько нервно, с вызовом – устал уже бояться всех. – В Углич иду. В Углич. С вестию важной к воеводе тамошнему, а может быть, и к самому князю!

– С важной вестью, вот оно как! – снова засмеялся незнакомец. – А весть эту можно, скажем, не угличскому удельному, а великому князю доверить?!

– Великому князю?! – шепотом переспросил Сенька. – Самому?

– Самому, самому… я, знаешь ли, его очень хорошо знаю.

– Самому – еще лучше будет! – Отрок решительно рубанул воздух рукой. – Как раз по его делу.

– Так-так-так-та-ак… По какому делу конкретно?

– Ну… с мором ведь князь великий борется, все знают – затем в наши края и приидоша.

– А что – ты про мор что-что знаешь? А ну-ка, ну-ка, пошли!

– Ко князю великому, господине? А он что, здесь?

– Да здесь, здесь, весь флот его здесь, на реке – ладейки.

– А ты его точно знаешь?

– Ох, как ты мне своим расспросами надоел! Знаю, знаю – иди уже.

Сопровождаемый высокородным незнакомцем с привешенной к богатому поясу саблею, Арсений спустился чрез заросли ракитника и чернотала вниз, к реке, где у самого берега стояли большие воинские ладьи числом около пары дюжин. Все – добрые суда, красивые, с навешенными на бортах щитами, с разноцветными стягами, с пушками. А воинов вокруг было – немерено!

Один – немолодой, но здоровенный, сильный, с крючковатым носом и смуглым разбойничьим лицом, внезапно обернулся, подбежал к высокородному ближе… и, вдруг поклонившись, спросил:

– Когда отчаливать прикажешь, княже?

– Так вот прямо сейчас. Вестника только выслушаю – что-то он тут интересное говорит.

Княже! – внезапно осенило Сеньку. Так вон оно что… То-то вокруг все кланялись да, салютуя оружием, браво выпячивали грудь. Вот оно что… князь! Князь великий!

Отрок повалился на колени, в траву:

– Не вели казнити, великий князь!

– Встань, Сенька! Идем вон к шатру. Сейчас мне все подробно поведаешь.

Выслушав Арсения, князь немедленно выслал пару стругов – догнать «рогатую» ладью – и, распорядившись накормить юного посланца, надолго задумался. По всему выходило, что чума начала распространяться по рекам, через зараженных торговцев… Что ж, следовало ожидать. Скорее всего, уже инфицирован и коновал Кузьма, хозяин Сеньки, и, быть может, уже кто-то из жителей Бродского рядка. Если это так, то сие поселение надобно немедленно окружить да сжечь вместе с жителями, или уж, по крайней мере, оставить их вымирать, выставив на всех дорогах посты и никого никуда не выпуская, дабы не дать распространиться болезни. А как еще ее лечить? Увы, стрептоцида еще не имелось, да и вообще никаких антибиотиков. Даже шприцов… увы… Оставался строжайший карантин зараженных мест да эвакуация населения из соседних мест, как единственные действенные средства.

Средневековые лекари, конечно, предлагали много всего – пить смесь из патоки и мелко нарубленных змей, спать поочередно на разных боках, вырезать или прижечь чумные бубоны… А еще ходило весьма нехорошее поверье, что от черной смерти можно избавиться, передав ее другому – то есть специально кого-нибудь заразить.

Слава Господу, пока удавалось локализовать отдельные очаги болезни, не дать распространиться эпидемии, от которой вполне могло вымереть две трети населения Руси. Черная смерть не миновала бы и Орду, и Европу, связанных с русскими городами теснейшими торговыми отношениями. Пользуясь относительно мирными годами, купцы с товарами сновали туда-сюда, а зараженный бубонной формой чумы первое время чувствовал себя вполне сносно, вот распространялся мор… а уж если чума переходила в особо заразную легочную стадию – все: ложись да помирай! Действенных лекарств не имелось, да и с личной гигиеной дела обстояли их рук вон плохо, несмотря на все указы Егора и личные распоряжения молодой княгини.

Ах, Елена, Елена… Князь вдруг отвлекся от мыслей о черной смерти, вспомнив любимую жену, детушек – давно уже их не видал, месяца полтора, наверное… Да нет, уже около двух – когда забот полон рот, времечко летит быстро! Мишка, сын, Михаил Егорович – на матушку больше похож, такой же светловолосый, настырный, дочка же Аннушка обликом в отца пошла, а про характер говорить еще рано – второй год всего Аннушке-то и шел.