Времени нет - Рустем Халил

— О сегодняшнем дне. Я прожил его, не помня ничего из того, что произошло после знакомства с тобой. Были ли эти часы потрачены впустую?

Саатчи резко затормозил и толкнул какую-то дверь, как две капли воды похожие на все остальные.

— Суд не должен ждать, — заявил он.

Они сидели на тех же местах: дама запускала шпильки в косу, подросток нетерпеливо постучал рукояткой ножа по лбу, холеный панок тщетно пытался застегнуть пуговицы на животе, девушка пыталась загнать луч света в явившийся у нее бриллиант перстня. суставами пальцев, широкоплечий парень спал, а бабушка инспектировала содержимое своей сумки, не высыпая его на стол. Словно с первого заседания они никуда и не выходили.

Увидев нас, холеный панок приветливо нам помахал, а малыш перестал испытывать ножом крепость своего лба и толкнул соседа. Распорядители обменялись знаками. Один из них направился в боковую комнату. Саатчи сел за стол ответчика. Мне не хватило выдержки, и я остался стоять.

Судья явился из боковой двери, но к своему креслу шел целую вечность. В конце концов он сел, позволив опуститься на место всем присутствующим, и взялся за бумаги на столе, словно вспоминал, какое дело ведет.

— Присяжные приняли решение?

Я угадывал, кто окажется головой жюри. Ответ не удивил. Дама, успевшая до прихода судьи вернуть на место все свои шпильки, расправила упругие платья и серьезно кивнула.

— Да, ваша честь.

Она передала распорядителю лист с решением, тот отнес его судье. Судья безразлично пробежал глазами бумагу и повернул.

— Объявите.

Мы с Саатчи поднялись с мест. Джин смотрел не на присяжную, а на прибитый над судьей щит. Несколько часов назад в этом зале он оппонировал мне, претендуя на мое время и мою душу, но сейчас я не ощущал в нем противника. Будь он человеком, мы могли бы подружиться, подумал я. Выбирались бы в Днепр теплыми вечерами или занимали бы столик среди запутанных улочек Подола, пили бы кофе или нефильтрованное пиво, спорили о времени и назначении.

— По делу о расторжении контракта между человеком и джином суд присяжных четырьмя голосами против трех постановил, — дама сделала паузу, проверяя, все ли его внимательно слушают, и убедившись, что остается центром внимания, продолжила: — признать законными требования истца о расторжении контракта в результате невыполнение ответчиком пункта 2.3 заключенного договора.

Земля вдруг оказалась шаткой, и меня пришлось опереться на стол, чтобы не упасть. Дама села, и мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем заговорил судья.

— Присяжные сказали свое слово. Контракт между джином и человеком разорван. Заседание суда объявляется закрытым.

Он припечатал решение молотком.

Этот стук напоминал удар стального шара, подвешенного к стреле самоходного крана. Он звучал в ушах, не оставляя места для других звуков.

Так гремела победа.

Не было в моей жизни процесса более короткого, чем этот, но разве был важнее? Десятки лет, сам того не зная, страницами кодексов и научных статей, томов уголовных дел и судебных решений я шел по сей день. Десятки лет, сам того не зная, на занятиях по ораторскому искусству, в прохладе библиотек, в темноте кинотеатров и в напряженной тишине зала суда я готовился к этой речи. Моими выступлениями в суде можно было бы набить книжный шкаф, мои предыдущие заседания — заполнить сетку целого телеканала. Но все это теперь не имело значения.

Я выиграл главное дело своей жизни. Я выступил с речью, которую вспомню на смертном одре.

Саатчи первым протянул мне руку.

— Поздравляю, — в его голосе не было ни обиды, ни печали, но и безразличным его тоже назвать было нельзя.

Я пожал ее так крепко, как мог.

— Все решил один голос, — пытался я его ободрить, хотя и не был уверен, что в этом нуждается.

— В вашем мире все всегда решает один голос. Впрочем, в нашем тоже. Пойдем, спустю тебя с небес на землю, — он оживился и хлопнул себя по бедру. — Наконец-то у меня появилась возможность сказать эту фразу.

Я бросил последний взгляд на присяжных, выстроенных в очереди на выход — кто-то из них оказался сегодня на моей стороне — и двинулся по Саатче.

Мы снова были в коридоре неслышной двери. Саатчи шел впереди в только ему известном направлении.

Я победил, но не гордился победой. Никогда мне не приходилось выступать в суде против друга. Саатчи не был мне другом, но между нами существовала сверхтонкая вязь отношений, для которой еще не придумали определения, и она, как на припоне, удерживала меня от наслаждения победой.

Пока мы добрались до входа в комнату джина, нас трижды чуть не свалили с ног. Но приглашать меня в свое жилище еще раз Саатчи уже не собирался.

— Не прощаюсь, — заявил он.

— Так мы еще увидимся? — удивился я.

— Конечно. Даже я еще не рассказал тебе анекдот. Хотя, справедливости ради, в следующий раз я не успею его кончить.

Если бы не ласковое выражение лица Саатчи, мало походившее на проигравшую в суде сторону, можно было подумать, что джин угрожает.

— Почему же не успеешь?

— Потому что времени всегда не хватает, — сказал Саатчи. — Но я расскажу тебе концовку, — и прежде чем я успел возразить, произнес, загибая пальцами кавычки: «Ты же сам сказал: у меня есть Эдем».

Он постучал по голове, давая мне понять, что эту ерунду стоит запомнить. Но меня смутило несколько серьезнее, чем анекдот.

— Один вопрос, — я поспешил задать его до того, как джин снова щелкнул пальцами.

— Давай.

— Ты говорил, что из-за меня погибнут. Но контракт разорван, я возвращаюсь в свое тело. Теперь этого не произойдет?

Саатчи поправил воротник моей рубашки, как делают старые друзья, которым позволено прикасаться к деталям твоего гардероба. Его губы коснулась грустная улыбка.

— Я был неправ, сказал со злости. Никакой твоей вины в этом нет.

— Так ничего не случится?

— Произойдет. Но с этим, к сожалению, ты ничего не сделаешь.

Клац.