Совершенство - Клэр Норт

Тело, лежащее между камней.

Полицейская машина, проехавшая сюда через весь остров.

«Скорая» – два часа спустя.

Я сидела на уступе холма и за всем этим наблюдала.

Прибежал Гоген, рухнул на колени у края утеса, из горла у него рвались сдавленные рыдания – плачущий старик в легком, не по погоде пальто, обхвативший голову руками.

Я смотрела, но он, похоже, меня не заметил.

И когда через некоторое время полицейские обо всем забыли, а потом смущенно обнаружили мое присутствие, я подхватила свой рюкзак и ушла.

Я шла на север вдоль берега моря.

Шла по серым камням и жухлой траве.

Шла мимо фургончика, где продавали пироги с мясом неясного происхождения, к которому стекались люди.

Шла, щурясь от дождя.

Шла, когда садилось солнце.

Шла, когда оно снова вставало.

Шла в глубь острова, пока море не скрылось из виду, потом шагала, пока снова не оказалась у кромки воды и видела лишь море, бескрайнее, сколько хватало глаз.

Я шла.

И когда шла, то чувствовала под ногами пустыню и солнце в глаза, даже когда шел дождь.

И я подошла к парому и поплыла по водам.

Я подошла к вокзалу и села в поезд.

Я смотрела из окна поезда и видела проплывавшие мимо другие жизни.

Мужчина на велосипеде, едущий на работу.

Двое детишек в школьных форменных шапках, дерущиеся из-за пакетика чипсов.

Мужчина, ремонтирующий грузовичок на обочине.

Разговаривающая по телефону женщина, стоящая посередине моста через бурный ручей, грустно, рассерженно и раздражительно жестикулирующая рукой.

Бабушка с дедом, держащие за руки внука и машущие проезжающим мимо.

Через какое-то время я купила газету и принялась читать ее, сидя у окна, и заголовки…

визжали во весь голос.

Так что я отложила ее в сторону.

На вокзале Уэверли в Эдинбурге я купила в магазине канцтоваров толстую тетрадь и упаковку ручек, а когда двигатель возвестил о своей победе над инерцией и поезд медленно пополз на юг, обратно в Англию, обратно в тепло, обратно в Дерби к ждущей меня сестре, я начала писать.

Я писала о прошлом.

О том, что привело меня сюда.

О том, как меня забывали и вспоминали.

О бриллиантах в Дубае, о пожаре в Стамбуле. О прогулках по Токио, о горах Кореи, об островах Южных морей. Об Америке и междугороднем автобусе, о Филипе и Паркере, о Гогене и Byron14.

Я писала, чтобы сделать свою память истинной.

Прошлое оживает.

Теперь.

Здесь, в этих словах.

И когда, наконец, поезд прибыл в Ноттингем, я вышла из здания вокзала и поймала такси, а когда приехала туда, где живет моя сестра, она уже засыпала, но узнала меня, когда я появилась в дверном проеме, и произнесла:

– Хоуп! Ты все наврала, тебя так долго не было.

Я извинилась и показала ей купленные подарки – фильмы о приключениях и отчаянных храбрецах, о торжестве добра, о красоте, одолевающей зло, о героях и негодяях, о…

простом мире.

А когда она уснула, я еще немного написала, вставляя правду в визгливый вой.

Помните эти мои слова.

Теперь, когда я дома.

Теперь, когда я наконец стала собой.

Теперь, когда я – Хоуп.

Помните меня.