Из огня да в полымя - Антон Бабушкин

— Значит после сдачи наряда докладываешь о происшествии майору Чащину лично и получаешь от него в полном объёме всё то, чем решит он тебя одарить. Понял меня Кузьмин?

— Так точно, товарищ капитан!

— Свободен, — и продолжаю, обращаясь к дежурному, — Здорово, Кость! Как жизнь твоя?

— Здоровей видали! Ты, Толь, в своём репертуаре я смотрю. Не успел в ворота зайти — уже шлюхателей кошмаришь. Как сам-то?

— Да, нормально. Задолбался я обезьян по саване гонять и от ноусэров[3] ватником отмахиваться. Домой, вот, выгнали, — говорю старлею, идя с ним вместе к дежурке, — Приехал докладываться, да и ствол скинуть надо. Как там наш «Капитан Титаника»?

«Капитан Титаника» — это наш начальник. Подпольная кличка, так сказать. Заслужил он её за то, что обосновал обязательность доклада дежурного начальнику всякий раз при его прибытии в расположение, даже если отсутствовал он пять минут. Чем обосновал? Положением ВМФ о докладе о происшествиях командиру корабля. Ну и прицепил ему кто-то из наших острословов погремуху. Не понял я, правда, почему наш УЦ «Титаник», но это ладно.

— Да, как всегда. Снегова с утра вздрючил. Полчаса назад Грязнову хвост накрутил. Сейчас, вроде, удовлетворён и безопасен.

Снегов — это тот самый кадровик, который во времена оны как-то продинамил сроки моей переподготовки. Видать опять он как-то, где-то накосячил. Ну, судьба у него такая — вечно быть «любимой женой» начальника. А вот то, что Грязнову, заму по учебной работе, прилетело — странно. У этого обычно всё аккуратно и ровно. Если прилетело ему — значит, что-то глобальное приключилось, сродни тем приснопамятным выпускным экзаменам. Ну да ладно — меня это всё пока не трогает никак.

Заглянул я в Комнату хранения оружия и там сдал дежурному свой табельный ПМ, удивив Костика чистотой сдаваемого оружия. Ну, а как иначе? Пистолет шесть месяцев пролежал в специальном кофре длительного хранения со стазис-полем. После этого ствол стал, пожалуй, даже чище, чем перед контрольным отстрелом на заводе.

После КХО я зашёл в кабинет к начальнику. Доложился по форме, вручил ему стопку бумаги — две копии своей отчётной и прочей документации. Почему копии? Потому что оригинал в Главном управлении кадров МВД. Почему две? Потому что одну надо будет отправлять в наше УВД для порядка. На фига так до фига? Ну… Дык… Вестимо: «Бумаги больше — … Ну… Это… Чего-й-то чище». Да…

Сразу же передал нашему «Капитану 'Титаника» и подарок — саблю «такуба» и кинжал «джамбия» в комплекте с «туарегским» тюрбаном и «африканской» маской: все из себя аутентичные и украшенные всяческой хренью от типа серебра до каких-то там блестючих камушков. Да, знаю я, что в Либерии, где я якобы торчал полгода, ни туарегов, ни бедуинов отродясь не водилось. Однако и руководятел мой об этом ни в зуб ногой, во-первых; не зря ж я всю эту фигню ваял в антикварной лавке Кортриаль-2, во-вторых. Так что: Презент! Натуральное афро-шаблюко! На том я оттуда и свалил по тихой грусти, направившись к кадровику.

Печальный подполковник (взбучка от начальника мимо его восприятия явно не прошла) грустно принял мои рапорта, выписал отпускное удостоверение, и тоже получил презент в виде очередной маски с типа ассегаем[4]. А чё? Мне всякой хрени не жалко, а человеку приятно. Вон он маску почти примеривать кинулся. Да… А ить, похож он на этих… Охотников на львов… Кафров! Вот! Ему только фейс гуталином намазать, да набедренную повязку вместо кителя одеть — ваще вылитый будет. Да… За сим я откланялся и рванул дальше.

А там у меня по расписанию мой родной «боевой» цикл. Поздоровались, выдал народу по литровому флакону забористого аркильского самогона, выдав его за юаровский мампоэр. Им же закинул «африканские» маски и мачете, разукрашенные до полного безобразия в каком-то дико аляповом стиле. Потравил байки про тяжкую судьбу трудового народа Африки, напился от души хреноватого растворимого кофею… Вот где ничего не поменяется не то, чтобы через полгода, но и через сотню лет: как оно было «пылью колумбийских дорог» — так оно таковой и останется. В общем, пообщался с парнями. А спустя полчаса я снова запрыгнул за руль своего УАЗа и укатил домой, сочтя программу-минимум выполненной.

* * *

Домой я ехал, вдумчиво соблюдая все мыслимые и немыслимые Правила дорожного движения, с трудом преодолевая желание втопить педаль газа в пол и рвануть домой очертя голову в стиле бешеного носорога. Нафиг такое «счастье». Тормознут ещё гайцы за превышение и мало того, что душу вымотают — ещё и часа два убьёшь на оформление протоколов и прочую хрень. Так что качусь я себе аккуратненько, благо до хаты мне от УЦ добираться минут двадцать всего-то.

Вот и мой двор. Всё так же, всё там же и даже «моё» парковочное место у подъезда свободно. Торможу, гружусь обоими баулами и прусь на третий этаж. Отпереть дверь я не успел — она распахнулась мне навстречу и…

* * *

Я утонул в глазах её чудесных,

Исполненных небесной синевы…

Я лишь сказал ей:

«Здравствуй, моё Счастье!»

И бережно прижал к своей груди…

* * *

浪

人

Вот и всё… Теперь я действительно дома. И хрен вы куда меня отсюда выманите!

* * *

Следующие две недели прошли спокойно, в тихой, обоюдной радости от возвращения. О своих похождениях в Эльвифриэль я пока молчу, травя байки про Африку — ни к чему пока Кире лишние переживания. Потом обо всём расскажу и покажу. После родов. А пока — был я в Африке, где много-много диких обезьян и не двенадцать с лишним лет, а полгода.

Заглянули к нам в гости Аська с омоновцем-Сашкой. Пообщались. Поблагодарил их за «опеку» над моей Прелестью, пока я был в отъезде. Естественно, спросил, как жизнь у них. Нормально всё в общем. Аська теперь целый младший сержант. Сашка готовится к командировке на Кавказ. А Аська, к слову, тоже непраздна. Не говорит о том ни слова, но видно же. Ну и отлично — счастья им.

Так всё и шло потихоньку. А в начале третьей недели у нас случился аврал. Предсказуемый и ожидаемый, конечно, но всё же… Суть аврала в том, что у моей Ненаглядной начались схватки и отошли воды. И я, аккуратно погрузив своё Сокровище в машину, рванул в роддом.

Как я ухитрился не снести по дороге полгорода — понятия не имею, но до