Оникромос - Павел Матушек

присутствия людей. Но вдруг Баркельби почувствовал, что он не один. Он огляделся, но не заметил ничего, что объясняло бы его ощущения. Он поднял голову. Потолок исчезал в густом мраке. Баркельби смутно чувствовал, что там что-то скрывается и движется на пределе видимости. Дрожь пробежала по его коже. Он сглотнул слюну и постарался не впасть в панику, так как понимал, что, если допустит это, ему останется только бежать и кричать. А ведь бояться нечего. Просто тьма играет с ним в свои древние игры. Он снял с плеча холщовый мешок и положил его перед собой на губчатое, слегка прогибающееся покрытие. Он собрался с духом и закричал:

– Здесь кто-нибудь есть?!

Тишина жадно пожирала его слова, и казалось, будто он ничего не сказал. Баркельби задрожал. Он боялся подать голос второй раз. В его сознании выкристаллизовалась удушливая уверенность, что здесь нет людей. И никогда не было. Он присел на корточки, открыл сумку с запчастями для радиостанции и заглянул внутрь. В слабом фосфорном сиянии спор Баркельби увидел, что сумка полна перегоревших электронных ламп, сломанных печатных плат и поврежденных трансформаторов с неполной обмоткой. Он встал, оставил сумку и медленно отступил назад. Затем повернулся и прыгнул в коридор. Без сумки он двигался гораздо быстрее, но вскоре понял, что это не может быть тот же самый коридор, по которому он пришел. Этот был намного шире, и главное, поднимался вверх, а должен был спускаться. Баркельби остановился в недоумении и тут он услышал нечто, от чего у него застыла кровь. Со стороны камеры, которую он только что покинул, приближался громкий хруст, треск и медленное шуршание, словно что-то большое и очень тяжелое с трудом протискивалось в его сторону. Баркельби застонал и кинулся бежать. Осознание того, что он движется не к выходу, мешало ему справиться с тревогой. Он пытался бежать, но спотыкался и падал. Поэтому он перешел на быстрый, нервный шаг. Он знал, что не сможет вернуться, но убеждал себя, что найдет другой способ выбраться отсюда.

– Зерготт! – сказал он, переводя дыхание. – Мне нужна твоя помощь.

«С удовольствием».

Только звук его голоса заставил Баркельби частично восстановить уверенность в себе.

– Убери эту чертову штуку!

«Я бы не смог, даже если бы захотел».

Баркельби не мог поверить услышанному.

– Сейчас неподходящее время для таких шуток! Я понимаю, что ты хочешь отомстить за то, что я тебе наговорил, но…

«Я не шучу. Пришло время».

– Время чего? – спросил Баркельби, чувствуя, что начинает проигрывать неравную битву с паникой.

«Чтобы ты перестал убегать».

– Но оно меня настигнет!

«Рано или поздно обязательно сделает. Остановись».

– Не дождешься.

«Однажды ты уже сбежал отсюда. Ты не слишком хорошо справился с этим».

– Что ты несешь?! Я никогда не был здесь раньше!

«Был».

На дне его сознания мелькнул лабиринт подземных коридоров и странный предмет, который парит в кубической пещере и неподвижно переливается смыслами.

Баркельби замедлил шаг.

«Стой! Перестань убегать».

Страх был непреклонен и агрессивен, как физическая боль. Он сгустился в груди, вонзился в нее, как ледяной кинжал, а потом, совершенно неожиданно, отпустил, развеялся бесследно.

Невидимая тяжесть сковала Баркельби ноги и остановила его на ходу. Каким-то образом эта обездвиживающая сила стала также пустотой в его голове; пустотой, которая начинала его переполнять.

– Я…

«Нет, не ты».

Зловещие звуки становились все ближе, все громче. Вдруг Баркельби понял, что они доносятся вовсе не из коридора, и он слышал их всегда, чувствовал глубинные движения или усиливающееся присутствие живого, сгущающегося холода, предшествующего каждому трансферу воспоминаний. Но он никогда не хотел их слышать. Теперь хочет. Он сосредотачивается на них, и в одно мгновение все, что он столько лет с таким самозабвением отталкивал от себя, как магнит, липнет к нему в тех местах, которые этого ждут. Хрустя, треща, шурша, изгибается реальность, открывается проход.

«И все же не больно. Теперь я могу спокойно разобрать Тарсус».

– Ты…

«Нет, не я».

Предвечная мысль дрожит.

Ее контуры размываются, сбрасывая с себя резкость.

Ее внутреннее пространство рушится, растягивается и превращается в длинный коридор, высеченный в твердой скале, в конце которого открываются толстые бронированные врата.

Баркельби впервые в жизни смотрит туда, куда следует, и не отводит глаз.

Он смотрит.

В глубину закулисного пространства капает золотое сияние. На короткий, перехватывающий дыхание момент оно освещает то, что скрывается в ее темной бездне. Угасая, свет оставляет после себя исчезающий образ, который никак не постичь умом, и Баркельби беспомощно исчезает вместе с ним.

* * *

– У меня все время создается впечатление, что за нами что-то идет, – сказал Хессирун, еще раз оглянувшись.

Тертелл раздраженно застонал.

– Прекрати, я не могу сосредоточиться!

– Я бы поклялся, что…

– Это просто ветер толкается с древесными.

– Я его совсем не чувствую.

– Потому что он дует выше. Это так трудно понять?

– Нет, но знаешь…

– Довольно! – фыркнул Тертелл. – Ты заткнешься наконец?! На нужно искать след, а ты не помогаешь.

– Ты сказал, что знаешь, где он.

– Ну и что с того? Ты забыл, из-за кого мы здесь?

– Это не моя вина, я просто…

– Еще немного, и я оставлю тебя здесь. Честное слово!

– Ну, хорошо, хорошо. К чему эти нервы?

Тертелл остановился и беспомощно огляделся. Он был озадачен. По правде говоря, он ни разу не встречал ни нюхача, ни зелейницы, но зато часто подслушивал разговоры любимых козимандисок Тазама, которые неосмотрительно сплетничали о делах главного козимандиса и его ближайших приспешников. Благодаря этим сплетням Тертелл получил достаточно сведений, чтобы понять, где следует их искать, и был уверен, что добраться до их укрытия будет очень просто. Однако в лесной чащобе Тихо Зеленых все усложнилось. Красивая четкая тропа неожиданно оборвалась на половине склона, и Тертелл никак не мог понять, как это вообще возможно. Он пребывал в расстерянности несколько долгих минут, пока наконец не догадался, что, вероятно, пропустил какой-то незаметный, скрытый поворот или попал в ловушку запахов, оставленную для запутывания следов. Он помнил, что последний четкий след вынюхал чуть выше, на склоне, и поэтому решил, что разумнее всего будет вернуться к нему. Он сказал об этом Хессируну.

– Обратно наверх?! – с сомнением спросил могучий козимандис.

– Придется. Мы что-то упустили.

– Но что?

– Если бы я знал, я бы тебе сказал!

– Мне не хочется…

– У меня действительно нет желания выслушивать твои…

Тертелл замолчал. В бахроме Тихо Зеленых он углядел что-то похожее на едва заметную тропинку. Он подошел к ней, просунул голову между длинных стеблей, покрытых мелко зазубренными листочками, и понюхал истоптанную землю. Этот запах