Последний танцор - Дэниел Моран

Лимузин быстро домчал их до окраины Сан-Диего. Еще в аэропорту Дэвид перенастроил тонировку стекол со сплошной на одностороннюю, чтобы со стороны казалось, будто ничего не изменилось. Помимо шестерок Ободи вполне мог заслать еще пару-тройку соглядатаев. Город ему не очень понравился: типичный нью-йоркский пригород.

Только почище.

Аэрокар опустился на крышу небольшого сорокаэтажного здания, выходящего окнами фасада на просторную площадь и простирающуюся почти сразу за ней во всю ширь горизонта

зеленовато-голубую равнину Тихого океана. День выдался ветреный, но ясный, и Дэвид ненадолго задержался, чтобы полюбоваться игрой солнечного света в волнах и белыми барашками на их гребнях.

Прежде чем выйти из машины, он сверился с ручным компьютером, чтобы определиться. Лэтэм-билдинг на западной окраине Сан-Диего. Ясно, запомним. Дэвид выключил и убрал комп, затем включил систему персональной защиты и сразу почувствовал, как приобрела жесткость броня под рубашкой. Она не сковывала и не мешала телодвижениям, но уже само ощущение ее придавало определенную уверенность. Проверил лазеры — один в наручных часах и два в перстнях. Если его все-таки убьют, ядерный микрозаряд в компьютере среагирует на остановку сердца и разнесет в клочки все живое в радиусе сотни метров.

У выхода на крышу толпились встречающие, все в одинаково невыразительных деловых костюмах. Один из них, жилистый, черноволосый коротышка, выступил вперед и представился:

— Энтони Анджело.

Дэвиду хватило доли секунды, чтобы прощупать его.

Пятьдесят лет; бывший спидофреник; фанатичный член ОДР; с Ободи отношения на уровне начальник — подчиненный; Дэвида знает только по имени; зачем он здесь, понятия не имеет.

«Похоже, мне еще только предстоит встретиться с кем-то по-настоящему близким к Ободи, — подумал Дэвид с нарастающей тревогой. — Хотел бы я знать, с чего вдруг такие предосторожности? Неужели...»

— Вы мистер Занини? — спросил Анджело, с подозрением оглядывая его фигуру маленькими, колючими глазками.

Дэвида всегда забавляла упрямая приверженность многих подпольщиков, особенно из числа ветеранов движения, к американской манере обращения. Они демонстративно употребляли «мистер», «миссис», «мисс», словно в пику общепринятым французским аналогам — «мсье», «мадам» и «мадемуазель». До чего же все-таки упертые люди! Молодежь гибче — те хоть понимают, что так себя вести в оккупированной стране опасно; рано или поздно это неизбежно приведет к провалу.

— Разве вы ожидаете кого-то еще, мистер Анджело? — с подчеркнутой вежливостью осведомился Дэвид.

— Нет, сэр, больше никого. — Анджело заметно стушевался. — Прошу вас следовать за мной. Ваши телохранители останутся здесь.

— Очень хорошо, — согласился Дэвид. — Они останутся здесь, и я вместе с ними.

Гримаса неудовольствия исказила на миг лицо встречающего и столь же моментально исчезла.

— Как скажете, сэр. Можете захватить их с собой. Пойдемте, я вас провожу.

Они битый час проторчали в приемной, где не было ничего, кроме дивана, журнального столика и стойки бара с прохладительными напитками. Дэвид попросил телохранителя сделать ему чай со льдом, но пить стал только после того, как тот сделал пару глотков. Когда за ним наконец пришли, это снова оказался Анджело.

— Мистер Ободи готов принять вас, сэр, — торжественно объявил он.

— Как это мило с его стороны, — язвительно заметил Дэвид.

Конференц-зал был достаточно велик, чтобы вместить человек тридцать, и абсолютно свободен от обстановки. По вмятинам на ковровом покрытии нетрудно было догадаться, что мебель отсюда убрали совсем недавно.

В зале присутствовали двое. Первый, приземистый и коренастый, с бросающейся в глаза военной выправкой, занял стратегическую позицию в левом дальнем углу. Дэвид удостоил его лишь мимолетного взгляда. Сам Ободи, высокий, худощавый блондин с орлиным носом, слегка выдающимися скулами и пронзительными бледно-голубыми глазами, облаченный в длинную, до пят, алую робу, чем-то напоминающую тогу римских императоров, неподвижно застыл в центре комнаты.

«Надо бы спросить у него адрес его биоскульптора; великолепная работа!» — Мелькнула в голове дурацкая мысль.

Когда Ободи заговорил, у него оказался на редкость звучный, но в то же время мелодичный и проникновенный голос.

— Я распорядился не пускать сюда ваших телохранителей, — сказал он. — Как получилось, что вы их все-таки привели?

— Очень просто. — Дэвид пожал плечами. — Я отказался идти к вам без них. После этого никто больше не настаивал.

— Вы не понимаете, — очень тихо произнес Ободи. — Я лично отдавал приказ. И еще не было случая, уверяю вас, чтобы мои люди такой приказ не выполнили. Что, по-вашему, могло произойти, чтобы они допустили столь вопиющую небрежность?

— Ума не приложу. — Дэвид сочувственно покачал головой. — Возможно, вам следует сменить персонал. Послушайте, мсье Ободи, на моем приезде к вам настаивали весьма уважаемые люди. Они заверили меня, что вы тоже очень большой человек и я должен выказать уважение и принять ваше приглашение. — Он иронически усмехнулся. — Ладно, я выказал уважение, а теперь хочу знать, какого хрена вам от меня надо?

Ободи улыбнулся в ответ и мягко спросил:

— Как тебя зовут, малыш?

— Малыш?!

Дэвид шагнул вперед; оба его телохранителя заученным движением сместились в стороны. Несколько мгновений он изучающе смотрел на Ободи, не ощущая даже тени страха, что было, скорее всего, следствием утреннего сеанса с «горячей проволокой» перед вылетом из Нью-Йорка. Дэвид потянулся, ощутил знакомую вспышку, сопровождающую каждое Прикосновение, и...

... Оказался упакованным в клубящийся туманом кокон, от которого исходило какое-то убаюкивающее тепло.

Усилием воли он заставил себя вырваться и вернуться обратно.

— Как тебя зовут, малыш? — повторил Ободи.

Дэвид расширенными глазами уставился на предводителя Ребов, внезапно утратив всякую уверенность в себе и с тоской сознавая, что это наверняка отражается у него на лице. Что он с ним сотворил?

— Дэвид, — с трудом проговорил он заплетающимся языком. — Дэвид Занини.

— Это твое полное имя?

Его адреналиновые железы, уже много лет безжалостно третируемые и подавляемые потоками электрического экстаза, наконец-то вспомнили о своих обязанностях. Сердце забухало так, будто собиралось проломить грудную клетку. Легким перестало хватать кислорода. Зато в голове прояснилось. Взор Дэвида на миг сфокусировался на пожилом военном в углу, и он вдруг отчетливо понял, что это киборг-миротворец. Долбаный «меднолобый»! Гвардеец не сводил с него тяжелого, угрюмого взгляда. Дэвид в бешенстве повернулся к Ободи:

— Какого черта делает здесь гвардеец, мсье?