Руки Орлака - Морис Ренар

были людьми деликатными и с уважением относились к нашему уединению. Добродушный толстячок мсье Петипиньон всегда приветствовал нас еще издали, с вежливым поклоном и широкой улыбкой, но мы и сами спешили подойти к нему поздороваться. Точно такое же отношение у нас с Фальсбуром, а также у наших жен было и к восхитительной мадам Петипиньон, казавшейся нам лучшим человеком на свете.

Будучи бездетной парой, они отошли от дел задолго до старости. Впрочем, «Баклан» и прилегающая территория обошлись им в весьма умеренную сумму – из-за истории с призраком.

Истории смешной и туманной. Местные жители расходились в том, что касалось ее деталей; каждый рассказывал ее по-своему, а мсье Петипиньон открыто над ней смеялся.

Жена уверяла меня, что мадам Петипиньон относилась к призраку куда менее недоверчиво, но сам я этого не замечал и потому весело поддразнивал мадам Жером, обвиняя ее в том, что она принимает за действительность собственное желание увидеть или ощутить нечто невероятное.

«Признайся, Мари, тебе ведь и самой бы хотелось, чтобы мадам Петипиньон боялась призрака, правда?»

«Злюка! Вот зря ты надо мной смеешься. Я уверена, что мадам Петипиньон чувствует себя не так уж и спокойно…»

В четырех стенах «Баклана» никогда не происходило ничего такого, что могло бы дать повод к кривотолкам. Впрочем, никто и не знал, чего именно следовало ожидать – столь невразумительным и беспочвенным было предание.

А потом случилось вот что: как-то ночью жена разбудила меня, схватив за руку.

«Э! Что такое?..» – пробормотал я.

«Ты слышал? Прислушайся!»

Стояла мертвая тишина. Распахнутое настежь окно прикрывали ставни. Сквозь щели в комнату проникал лунный свет.

«Ничего не слышу, – сказал я через несколько мгновений. – Тебе, должно быть, что-то приснилось. Что именно, по-твоему, ты слышала?»

«Чей-то крик, – прошептала она, вся дрожа. – Долгий, пронзительный крик – жуткий, приглушенный».

«Наверное, сова…»

«Нет. Это был женский крик».

В этот момент я уловил шум, доносившийся, судя по всему, из «Чайки». Стукнула дверь.

«Может, что-то произошло у Фальсбуров? – пробормотал я. – Ребенок заболел, или кому-то кошмар приснился…»

«Говорю же тебе – кричала женщина. И было это, скорее, в „Баклане“… Включи свет!»

«Это еще зачем? Сама подумай, Мари… Ты же видишь, что все спокойно…»

Ничего не ответив, она встала, бесшумно прошла к окну и раздвинула ставни. Нашим взорам предстал волшебный ночной пейзаж. Было слышно, как в соседней комнате ворочаются в кроватях дети.

«Кто-то идет…» – прошептала жена.

Поворчав немного, я тоже решил встать.

«Который час?» – спросил я.

Было только одиннадцать.

«Ты и сама прекрасно знаешь, – сказал я, – что мсье и мадам Петипиньон иногда бодрствуют до полуночи, играя в карты, или же она вяжет, а он читает газету…»

«И что?» – сказала она.

«Как – что? Ну… ты могла принять за крик уж и не знаю какой шум. Дом, в котором еще не ложились, не всегда ведь совершенно безмолвный!»

«Ха! – глухо, с нетерпением бросила она. – Вот вечно ты так!.. Веришь только собственным ушам и глазам – и все потому, что служишь в полиции!»

Я хотел было рассмеяться, но тут послышались чьи-то поспешные шаги, приближающиеся к нашему дому, и, надев штаны и домашние туфли, я тоже подошел к окну.

Это был Фальсбур. Увидев нас, он произнес прерывающимся голосом:

«Пойдемте, мсье Жером! Пойдемте скорее!»

«Что-то случилось?» – спокойно спросил я.

«Вы же комиссар… – продолжал он. – А случилось то, что мадам Петипиньон мертва. Я обнаружил ее в ее гостиной. Услышал пронзительный крик, ну и пошел посмотреть… Дверь „Баклана“ не была заперта на ключ».

«Уже спускаюсь».

По привычке я захватил с собой револьвер.

Мы с Фальсбуром побежали к «Баклану». Под ногами скрипели сосновые иголки.

«А где Петипиньон?» – спросил я.

«Не знаю. Его я не видел».

Фальсбур оставил дверь «Баклана» открытой. Внутри горел свет. Царила тишина. Мадам Петипиньон лежала в неестественной позе в большом кресле, ее вязанье валялось на полу.

Я поднял тело и уложил на ковер. Какой-либо раны видно не было.

«Какая странная смерть! – пробормотал Фальсбур. – И где может быть ее муж?»

«Успокойтесь, старина. Мадам Петипиньон вовсе не мертва – всего лишь в обмороке… Принесите, если не трудно, из кухни пару полотенец и холодной воды».

Благодаря моим энергичным растираниям бледные щеки славной дамы вскоре порозовели. Она испустила протяжный вздох.

«Сходите за нашими женами, – сказал я Фальсбуру. – Они помогут мадам Петипиньон окончательно прийти в себя. Полагаю, она испытала сильнейший испуг – из тех, от которых порой умирают».

К приходу женщин я уже осмотрел дом и удостоверился, что в нем нет и следа мсье Петипиньона. Не слишком расположенный к тому, чтобы поверить, что призрак «Баклана» утащил его в потусторонний мир на глазах у обомлевшей супруги, я перепоручил заботу о ней «сестрам милосердия» и вышел вместе с Фальсбуром.

На всякий случай мы наудачу обследовали подлесок до самого моря. Был час отлива. Вода сверкала в лунном свете где-то вдали.

«Смотрите, смотрите! Призрак!» – воскликнул Фальсбур.

«А вы шутник, как я погляжу!» – ответил я намеренно грубо.

Тем не менее там, у воды, действительно виднелась некая белая человеческая фигура, вроде как в саване…

«Бежим, Фальсбур! Скорее! Он собирается утопиться!»

«Черт возьми!»

К счастью, мсье Петипиньон двигался к своей кончине очень медленно, а шум моря не позволил ему услышать, как мы неслись позади, шлепая по воде. Зато мы услышали его жалостливые причитания:

«Я убил мою дорогую жену! Я убил бедняжку Адель!»

Он был закутан в простыню.

«Вам повезло, мсье Петипиньон! Мадам пребывает в добром здравии. Она жива, мсье, жива и мечтает лишь о том, чтобы простить вас за вашу глупую выходку!»

«Она жива? Слава тебе господи!»

И округлое лицо мсье Петипиньона, все еще бледное от отчаяния, озарилось возрастающей радостью.

«Но это действительно так? Вы же не говорите мне для того…»

«Клянусь вам, милейший: ваша шутка не имела никаких прискорбных последствий».

«Но это была не шутка!» – возразил трепещущий призрак.

«Что-что?» – пробормотал я, тревожась за его рассудок.

«Да нет же, нет! Это было ради ее блага!»

«Черт возьми!» – снова проворчал Фальсбур.

Мокрые до пояса, мы вышли на сухой песок. Мсье Петипиньон продолжил:

«Мадам Петипиньон выпила немного коньяку – рюмку, не более. А когда она выпьет спиртного, у нее начинается икота… Прошел час, а икота все никак не проходила. Ничего не помогало: ни «замок» за спиной, ни задержка дыхания, ни «Икота, выйди за ворота!». Тогда, за неимением лучшего – сами знаете, как это раздражает! – я и надумал прибегнуть к крайнему средству, вроде как действующему безотказно: решил просто-напросто как следует ее напугать!»

Казалось,