Физик - Василий Горъ

второго семестра успел пройти класс, был для меня абсолютно новым. Нет, разобраться, конечно же, разобрался. Так как анализировал не только учебный курс Императорского лицея, но и информацию из Сети. А еще вовсю пользовался хорошей памятью и не стеснялся задавать вопросы преподавателям. Тем не менее, выкладывался до предела не только эти три часа, но и практически весь обеденный перерыв. И тихо радовался, что додумался изречь «глупость», ибо это решение отсекло почти весь поток «фанатов» и «обольстительниц».

Да, изредка отвлекался. На сообщения «старшей сестренки» и личной целительницы Императрицы-Матери. А еще просмотрел видеозапись встречи Янки с чемпионом лицея и его прихлебателями, счел, что эта троица вела себя несколько нагловато, и попросил подругу держать ухо востро.

На пятом и последнем уроке — философии — бил баклуши. Ибо вник в апории Зенона Элейского еще в «прошлой жизни» и не услышал в лекции лицейского преподавателя ничего нового. Кстати, в какой-то момент, одурев от скуки и ощущения «резинового» времени, решил, было, оспорить одну из формулировок Степанова, но тот как-то уж очень быстро со мной согласился, и «ускорить» наступление перемены не удалось.

Прогулка до стоянки повеселила: слух о моей, скажем так, наивности успел облететь абсолютно всех учащихся, поэтому все встречные-поперечные поглядывали на меня либо злорадно, либо презрительно, либо сочувственно. И пусть последнее встречалось нечасто, я все равно радовался. Естественно, с каменным лицом. До тех пор, пока не увидел подъезжающий «Кайзер» и не выбросил из головы все лишние мысли. Почему? Да потому, что перед тем, как ехать ко мне, Раиса Александровна зарулила в Императорский дворец и подобрала Валентину Алексеевну. А расслабляться в присутствии этой особы я был еще не готов. Вот и контролировал чуть ли не каждый жест: помог обеим дамам выбраться из салона внедорожника, сделал каждой по комплименту, «позволил» опереться на мои предплечья и всю дорогу к дуэльному корпусу отвечал на вопросы личной целительницы Императрицы-Матери, решившей сделать первый шаг в начинающейся игре с появления на моем поединке.

Кстати, ее узнавали, что называется, влет. И выпадали в осадок, ибо столь высокопоставленная и влиятельная личность шествовала по территории, опираясь на руку… хм… «наивного мальчика»,

привычно обращалась к нему на «ты» и жизнерадостно смеялась над его шутками, а остальных учащихся не замечала. Но и это, как выяснилось, было еще цветочками. А ягодки Шахова изобразила на парадной лестнице нужного нам здания. Когда сфокусировала взгляд на группе взрослых, стоявшей на верхней площадке, узнала Гаранина и весело хохотнула:

— Добрый день, Мстиш! Счел необходимым присоединиться к команде талантливого ученика, дабы когда-нибудь заявить, что приложил руку к его развитию?

— Привет, Валь! — улыбнулся Архимаг и притворно вздохнул: — Хотелось бы. Но сегодня, увы, не получится: Тёма Светлов на подъезде, и я не могу его не встретить.

— Он тоже собрался поболеть за Лютобора Игоревича?

— Пока выполняет некогда данное ему обещание. Но после этого боя, вне всякого сомнения, пополнит наши ряды… — ответил Мстислав Рогволдович и хитро прищурился: — Кстати, не знал, что ты водишь знакомство с Зыбиными. И… да, представишь меня Раисе Александровне?

Формулировка вопроса заставила подобраться: мужчина по какой-то причине решил подчеркнуть свое уважение к моей «старшей сестричке», и это мне не понравилось. Слава богу, за время взаимных представлений Гаранин

держался с Земляничкой настолько корректно, что я почти без внутреннего сопротивления оставил ее в компании двух Архимагов, а сам в сопровождении Валентины ушел в раздевалку…

…Иоганн Ламсдорф, представитель рода давно обрусевших остзейских немцев, вышел на песок арены с таким видом, как будто являлся как минимум чемпионом страны по магическому двоеборью. Мазнув по мне насмешливым взглядом, развернулся к ложе, в которой сидел Петр Дашков со своей свитой, вскинул вверх правый кулак, удостоился одобрительного кивка и заулыбался. Потом изобразил четыре последовательных поклона зрителям, встретившим его жест одобрительным гулом, зачем-то засунул руки в карманы и уставился на меня.

Я тоже уделил ему толику своего внимания — оглядел парня с головы до ног, счел, что модная прическа, смазливое лицо с чуть тяжеловатой нижней челюстью и белая рубашка со стоячим воротником оригинального пошива не компенсируют отсутствия серьезного мышечного корсета, демонстративно снял с руки браслет, защищающий от ментальных воздействий, отдал Вале и отправился к судье. Проходить проверку на наличие других подобных артефактов. Когда обязательная часть подготовки к дуэли с менталистами осталась в прошлом, не без интереса послушал «новую редакцию» правил поединка, озвученную все тем же сотрудником Императорского лицея при помощи заклинания Воздуха, существенно увеличивающего громкость голоса. Почему «новую»? Да потому, что в этой «редакции» чувствовался серьезный перекос в сторону ограничений, накладываемых на «боевых» менталистов в мирное время и при использовании их Даров против обычных магов.

Эта лекция не затянулась, и Ламсдорф снова привлек к себе внимание зрителей, заявив, что для победы над пробудившимся Земляком ему за глаза хватит одной дезориентации.

Над пробудившимся Земляком, вероятнее всего, и хватило бы. Но я был уже инициировавшимся физиком, причем с трехнедельным опытом ведения поединков под ментальным гнетом мастера второй ступени! И пусть Туман «давил» меня даже не в десятую часть силы, зато каждый божий день с утра до вечера вынуждал переступать через себя либо воздействиями впритык к верхней границе текущих возможностей, либо внезапными увеличениями арсенала используемых заклинаний. Мало того, стараниями госпожи Шаховой я в одночасье вырос до первой ступени ранга ученик, а парень, стоящий передо мной, был новиком третьей, то есть, слабее на одну ступень развития!

В общем, услышав команду «Бой!», я прислушался к своим ощущениям и изумленно хмыкнул: дезориентация противника не вызвала даже легкого помутнения сознания, не говоря уже о сбоях в восприятии. Нет, расслабляться и не подумал. Наоборот, вспомнил хамское поведение Дашкова и его свиты, как следует «разогнал» накатившую ярость, затем вперил недобрый взгляд в переносицу немца и неспешно пошел в атаку. Да, именно пошел и именно неспешно. Что вызвало неслабый шок и у него, и у народа, наблюдавшего за мной с трибун.

Шаге на пятом-шестом заклинание стало ощущаться чуточку сильнее, но двигаться не мешало. На десятом-двенадцатом Ламсдорф нарушил слово, данное зрителям, и «шарахнул» по мне дохленькими спутанными мыслями. А когда понял, что меня не проняло и этим, запаниковал и «расстрелял» серией воздействий на грани фола: ужасом, отчаянием и эйфорией. Кстати, уже не с места, а начав пятиться. Я же ехидно улыбнулся,