Америка off… - Андрей Ерпылев

Телефон тоже молчал.

— Это черт-те что получается!

Миссис Игги обычно старалась не выражаться чересчур крепко при младшем сыне, весьма переимчивом, особенно в таких случаях, но происходящее совершенно выходило за всякие рамки.

— Мам? Ты меня звала?

Томми заинтересованно наблюдал за мамой, облокотившись на косяк двери, склонив голову набок и засунув палец в рот.

— Нет, Томми, нет. — Мама проигнорировала даже палец в неположенном месте, что с ней случалось нечасто. — Пойдем, я включу тебе видео…

— Не хочу видео! Не хочу! — запрыгал мистер Игги-младший, почувствовав каким-то шестым чувством, довольно обыкновенным у любого ребенка, но без следа исчезающим с возрастом, что происходит что-то из ряда вон выходящее и из этого можно извлечь свою небольшую выгоду (что же вы хотели — сын стряпчего!). — Хочу компьютер! Там, где в монстров стреляют! Ма-а-ам!!!

К его изумлению, мама не просто включила на компьютере, подходить к которому ему разрешалось строго по часам, игру (он, признаться, был бы согласен и на угадайку «Rabbit Pitty»[16], подходящую только для сопливых девчонок), а именно ту, вожделенную «Infernal Whirlwind»[17], доступа к которой он безуспешно требовал, регулярно закатывая скандалы, уже полгода…

Так. Томми на какое-то время занят. Что же произошло? Телевидение не работает, телефон тоже. Может быть, все-таки какой-нибудь ураган или тайфун? Но небо же без единого облачка!..

— Миссис Игги! — раздался снаружи дома надтреснутый старушечий голос. — Долли, милая!

О-о-о! Престарелая мисс Холливелл притащила свои древние кости… Хотя… Сейчас Долорес Игги была рада любому человеческому лицу: все-таки страшновато оказаться отрезанной от цивилизации в первой половине двадцать первого века.

— Долли, милочка! — Древняя, как трехсотлетняя черепаха, трясущаяся мисс Холливелл вползла на террасу дома, гулко переставляя по полу нержавеющий «уолкер», и вперила в домохозяйку свои круглые допотопные очки, сверкающие в луче солнца, бьющего сквозь приоткрытые жалюзи, как линзы артиллерийской стереотрубы. — Скажи мне, девочка, у вас тоже не показывает телевизор?

— Да, мисс Холливелл, — кивнула Долорес, ощущая, как откуда-то снизу, сминая все остальные чувства, поднимается волна паники, какого-то первобытного ужаса. — И телефон — тоже…

— Это — нападение Советов! — торжествующе изрекла старая рептилия, уставив в потолок костлявый палец с раздутыми артритом суставами. — Они сбросили свою проклятую бомбу на Штаты, и теперь ничего не работает! Нельзя было старому Ронни верить этому русскому сопляку с пятном на лысине…

— Мисс Холливелл, — оторопело переспросила Долорес. — Какие Советы? Какой еще «старый Ронни»?..

— «Какой, какой»… — язвительно передразнила старуха. — Конечно же Ронни Рейган! Я всегда говорила, что поставить президентом актера, всю жизнь не сыгравшего никого, кроме безмозглых ковбоев, может только круглый идиот… Хотя я всегда голосую за республиканцев — в тот раз я решила не голосовать совсем! Веришь ли, девочка: я оказалась права!

— Мисс Холливелл. — Миссис Игги, наконец, обрела дар речи. — Да Рональд Рейган, если вы его имеете в виду, а не кого-нибудь другого, уже двадцать лет как не президент! Он вообще уже давно умер! А Советский Союз развалился лет пятнадцать назад…

— Не верь, Долли, — уцепилась скрюченной лапкой, цепкой, как у ящерицы, за ее рукав старуха. — Никому не верь! Это все выдумки демократов… Я помню… Я все помню… В тот день, когда японцы прилетели бомбить Перл-Харбор, тоже не работали ни радио, ни телефон… Я все помню…

Долорес только открыла рот, чтобы возразить сумасшедшей старухе, как где-то вдалеке хлопнул выстрел, потом еще один, потом целая очередь, и тут же залаяли полицейские сирены. Молодая женщина без сил опустилась в плетеное кресло.

— Слышишь! — Мисс Холливелл указала трясущейся рукой куда-то в сторону пальмы, росшей возле ворот. — Это красные китайцы высадили десант, чтобы захватить порт. Нам всем нужно брать в руки оружие, как наши предки на Диком Западе…

В этот момент ожил телефон, взорвавшийся пронзительной трелью. Не тот, по которому она разговаривала с Эллис, а старый, кабельный, про который она и думать забыла, считая давно не работающим аляповатым украшением, не более того.

— Да…

В черной мембране на грани слышимости, едва прорываясь сквозь шипение и треск, запищал комариный голос, в котором только с огромным трудом удалось опознать баритон Джорджа.

— Джо! — закричала Долорес в трубку, опасаясь, что и эта тоненькая ниточка, соединяющая ее с большим миром, порвется и она останется один на один с ожившим кошмаром из худших голливудских триллеров. — Джо! Скажи мне, что происходит!..

— Никуда не выходи! — пищал, не слушая ее, муж. — Запри все окна и двери. Томаса лучше всего отведи в подвал. Унеси ему туда игрушки и маленький телевизор с кухни… Ах да…

— Джо!!! Что происходит!

— Нужно взять в руки оружие, — возбужденно гнусавила рядом старуха, воинственно размахивая тощей лапкой. — И убивать этих проклятых китайцев и коммунистов! И черномазых! И евреев! Всех, всех их убить!.. Мы с тобой, Трумэн[18]!

— Достань из стола в моем кабинете револьвер и заряди его, — продолжал Джордж, будто он услышал воинственные призывы мисс Холливелл. — Патроны в кладовке на четвертой полке напротив двери. В красной коробке… Ты помнишь, как я учил тебя стрелять?..

— Джо-о-о!!! В чем дело? Это война? На нас напали?

— Я скоро приеду, Долли. Никуда не выходи из дома.

— На Америку напали?!!

— Америки больше нет, Долли… — В трубке зазвучали короткие гудки.

Долорес отняла от уха гудящую трубку, и из ее глаз горохом посыпались крупные слезы…

* * *

— Только обязательно возвращайся к обеду, Билли, сегодня я приготовлю индейку.

— Не обещаю. — Уильям Боркин, хохоча, влез в кабину своего пикапа и сделал дорогой супруге ручкой. — Может быть, рыба будет клевать так, что я позабуду про всех индеек на свете?

— Не паясничай, Билли! — Сухонькая Энн Боркин притопнула ногой на своего несносного мужа. — Сегодня же День независимости!

— Ну и что? Какое рыбе дело, что двести лет назад несколько каких-то чудиков за бутылкой виски настрочили какую-то бумажку?

— Только попробуй опоздать.

Миссис Боркин круто развернулась и ушла в дом, откуда уже вовсю неслись аппетитные запахи, а Уильям, улыбнувшись, придавил газ и выехал за ворота.