Думсдэй: Пацаны - Inferiat

— Конечно, дорогой, — Звездочка ответила с улыбкой, нежной, но глубокой, будто она единственная знала, какую бурю скрывает его безмятежное лицо.

— Гора с плеч, — вставила ведущая с видом облегчения, кивая наигранно одобрительно. Однако, сделав паузу, она продолжила уже другим, менее воодушевленным тоном: — Но всё-таки, эти взрывы… Умерло уже четыре супергероя, ранены десятки людей. Что вы скажете тем американцам, которые слушают нас сейчас, дрожа от ужаса в своих домах?

Вопрос повис в воздухе, как тяжелый груз, наполняя студию напряжением. Виктория, приглушенно кашлянув, подалась вперед. Как опытный политик, она умела лавировать между скалами неудобных тем.

— Да, я понимаю, как это выглядит… — начала она, стараясь придать голосу уверенности, но Хоумлендер вдруг поднял руку, заставляя ее замолчать.

— Что это за подвох такой в вопросе, а? — произнес он, всё ещё улыбаясь, но его улыбка утратила прежнюю теплоту. Теперь это была улыбка, которая могла заморозить до костей.

Ведущая растерянно заморгала.

— Я не против ответить… — снова попыталась вмешаться Виктория, но блондин только качнул головой, поднимая указательный палец в знак тишины.

— Звездочка и я неоднократно повторили — проблемы нет! — голос Хоумлендера стал громче, наполняясь стальным оттенком. Его слова прозвучали как выстрел, эхом отдаваясь в тишине студии.

— Извините, сэр, я не думала… — ведущая попыталась оправдаться, но её голос звучал все слабее.

— У меня нет времени на ваши провокации! — резко повысил тон Хоумлендер, подаваясь вперед. Его взгляд пронзал ведущую, будто обнажённое лезвие. — Ваша работа — рассказывать новости, а не нападать на нас, глядя нам в глаза.

Он сделал паузу, обвёл камерами взглядом, наполненным ледяной решимостью.

— Наши сограждане всё понимают, — его голос смягчился, переходя в обволакивающий тон, почти гипнотический. — Они знают, когда им говорят правду, а когда СМИ водят их за нос. Бояться нечего. Ведь я, как всегда, защищу вас. Чего бы мне это ни стоило!

***

— И… стоп, снято.

Как только камеры погасли, атмосфера в студии изменилась мгновенно, будто срезали яркий фасад, обнажив ржавые механизмы. Первый с места сорвался Хоумлендер, сорвав с себя микрофон и не обращая внимания на обслуживающий персонал.

— Ты со своей самодеятельностью будешь репортажи из жопы вести! — ведущая, срываясь с места, кинулась прочь, словно пыталась убежать не столько от Эшли, сколько от собственного страха. Но Эшли уже кипела от гнева:

— Пизда ты тупорылая! Стой, куда пошла!

Зал превратился в то еще шоу. Виктория, стоя в стороне, наблюдала за этим спектаклем с легкой, почти ленивой иронией. Ее губы тронула тонкая усмешка. Она знала, что истинное шоу всегда начинается, когда софиты уже погасли.

Дождавшись, пока Хоумлендер выйдет из комнаты, а Эшли увлечется охотой на свою новую жертву, Виктория повернулась к Энни, которая, в свою очередь, поднялась с кресла, будто пытаясь спрятаться в собственной тени.

— У тебя найдется минутка? — голос Виктории был ровным, как будто речь шла о самом обычном предложении выпить кофе.

Энни, не глядя на неё, покачала головой.

— Знаешь, я думаю, что Хоумлендеру сейчас требуется поддержка… — её голос прозвучал так же потухшим, как взгляд, который она бросила на дверь.

— Да ладно тебе, всего десять минут, — Виктория улыбнулась, но в её улыбке сквозило что-то большее, чем дружелюбие.

***

— Ну так что, ты не видела Хьюи? — спросила Виктория, когда они устроились на диванах в зоне отдыха башни Воут. Комната утопала в мягком свете настольных ламп, их коктейли отражались в стеклянной столешнице. В воздухе витала ненавязчивая музыка, но она никак не смягчала напряжения между собеседницами.

Энни слегка помедлила, склонив голову.

— После того как он сломал руку, я его не видела. Он даже на телефон не отвечает… Мы сейчас не в лучших отношениях, после того как… — её голос дрогнул. Она замялась, будто не решалась произнести последнее слово. — Ну, сама понимаешь. Я и Хоумлендер.

— Ой, да брось, — Виктория махнула рукой, сдержанно поморщившись. — Мне можешь не рассказывать. Если это не Стокгольмский синдром, конечно.

Энни вскинула голову, её лицо мгновенно окаменело.

— Что, прости? — спросила она вежливо, но в её тоне чувствовался ледяной укол.

— Я видела то видео, — Виктория произнесла это спокойно, но каждое слово было подобно удару молота. — У тебя там лицо, как у заложницы. Моргни два раза, если это так.

— Я не понимаю, о чём ты, — Энни отвернулась, бросив взгляд на дверь.

— Хоумлендер улетел из здания, можешь чуть-чуть расслабиться, — заметила Виктория, скрестив руки на груди. — И камер здесь нет.

Энни резко повернулась к ней, её взгляд стал холодным, как сталь.

— Всё ещё не понимаю, чего хочет от меня человек, который убрал единственную преграду, мешающую Хоумлендеру захватить власть в Воут.

Виктория медленно наклонилась вперёд, её взгляд был пронизывающим.

— У нас больше общего, чем ты думаешь. У тебя есть Хьюи. У меня есть дочь. И у нас есть общая проблема. Так почему бы нам не объединить усилия?

Секунда тишины повисла между ними, будто невидимая пружина, готовая распрямиться в любую сторону.

— Даже так, у нас не будет никаких шансов, — тихо произнесла Энни, а по щеке у нее скатилась злая слеза. — Он убил Соника на моих глазах. А Мэйв и вовсе…

***

— Он держит ее ради яйцеклетки, в башне Воут? — удивился я повторению оригинальной истории. — Он что, совсем ебанулся?

— Я думаю, что он держит ее поближе к себе, чтобы не сбежала, — пожала плечами Виктория. — А насчет последнего, не думаю. У него есть проблемы с самоконтролем, гневом, социопатией, дефицитом внимания, но называть его сумасшедшим я бы не стала.

— Ладно… — помассировал я все еще трещащую голову. — О местоположении Хьюи и Бучера, значит, ничего не известно.

— Если она что-то и знала, то мне не сказала, — пожала плечами конгрессвумен. — На самом деле, с ее давлением… как бы она не совершила какую-нибудь глупость.

— Главное, чтобы ее не совершила ты, — серьезно поглядел я на напрягшуюся женщину. — У тебя может на миг закрасться мысль отступить от плана, предупредить Хоумлендера, и этим избавиться от меня, получив на какое-то время его лояльность…

— Весьма заманчиво, — фыркнула та. —