Демонхаус - Софи Баунт

– Рекс, ты понятия не имеешь, что за место этот черный лимб, – вмешивается Макс, который так и остался стоять за пределами опутавшей нас с демоном тьмы. – Страшно помыслить о том, чтобы показаться там, брат!

Он ударяет кулаком по темному барьеру.

– Еще и позволить демону слиться с твоей душой, – ужасается Ричард.

– Да, Рекс, – усмехается Волаглион. – Ты обрекаешь себя на вечные оковы ради авантюры? Даже если попадешь в лимб, будучи зараженным моей энергией, нет гарантий, что ты выберешься, а тем более спасешь Сару.

– Не думал, что демон страха и тьмы трусливее обычного человека.

– Есть разница между страхом и глупостью, – презрительно фыркает Волаглион. – Черный лимб – огромная обитель, где заточены жуткие чудовища древности. Туда не отваживается спускаться никто, а кто отваживается, тот не возвращается. Даже демоны замирают у ворот в черный лимб и боятся повернуться к ним спиной… не то что спуститься туда. Никто не тревожит его тварей. Никто не смеет нарушить их покой. Никто не спускается в глубины истока тьмы.

– Рекс, – окликает Макс, уворачиваясь от падающего горящего дерева, в которое попала молния. Он делает страшное лицо и тарахтит: – Во-первых, дать вселиться в себя демону – самая паршивая из твоих идей, во-вторых, темный лимб – царство нечисти, синоним ужаса и смрада. Я как-то по дурости приблизился к его воротам, бравый был, молодой, решительный, так и что? Волосы дыбом встали от энергии, которую источала эта дыра, говорить нормально еще неделю не мог, язык заплетался, мать вашу. Давай, братец, валим отсюда! Мы что-нибудь придумаем потом!

– Сара одна! – рявкаю я на них всех. – Одна! Плевать мне, что там. Я пойду. Сгину – и ладно. Жить с мыслью, что я бросил ее, не стану, сделаю все, что в моих силах. Если этот трус не пойдет, значит, отправлюсь сам, – я поворачиваюсь к демону, – я должен попытаться! А ты проваливай, раз так хочешь!

Лицевая стена дома покрывается трещинами и обрушивается. Я умоляю ребят поскорее свалить отсюда, потому что я сам все равно никуда не уйду.

Волаглион делает шаг ко мне, разворачивает и заявляет:

– В твоем теле я буду существовать столько, сколько будет необходимо для восстановления после спуска в черный лимб. Если, конечно, мы не останемся там навечно.

– Тогда хочу сделку, – требую я, – поклянемся, что сделаем все ради спасения Сары. Ты больше не будешь портить ей жизнь: ни в моем теле, ни в своем, ни в чьем бы то еще.

– Клянусь, – кивает Волаглион. – Я не причиню намеренного вреда ни тебе, ни Саре, но оставаться в твоем теле я буду, сколько потребуется. Вероятно, всю жизнь.

Я сдерживаю желание громко заорать: «Ты спятил?» – и вместо этого спрашиваю:

– Тебе самому-то хочется столько лет быть запертым в человеке?

– Я не заперт. И я бессмертен. Ваши годы жизни – пыль для меня. А что такое? – Он склоняется, ухмыляясь. – Ты испугался?

– Скорее, удивился, – хмыкаю я, хотя всего трясет. – Я согласен. Как ты в меня всел…

Договорить я не успеваю.

Происходит чудовищный взрыв – или что-то, показавшееся взрывом, хотя я и не уверен, был ли в реальности какой-то звук. Я падаю, ощущая дрожь земли. Или моего тела… Ослепительная вспышка. Черная пустота. Я ни черта не вижу. Чувствую, как кто-то пытается поднять меня и кричит на ухо, но я не только ослеп, но и оглох… для окружающего мира, не для того, кто разделил со мной тело, слился в единую сущность и пробирается все глубже, накрепко сплетаясь нитями судьбы…

Он не здесь. Он в физическом теле, но я ощущаю его в себе. Он словно стоит за спиной и пристально следит. Он заменил собой мое вырезанное сердце. Он – часть меня…

«Это пройдет, – звучит голос демона в голове. – Ты привыкнешь и забудешь обо мне. Поторопись, Рекс… иначе мы навсегда ее потеряем».

– Но где ее искать? – спрашиваю я вслух, с трудом поднимаясь на колени, тело саднит и ноет, на коже извиваются нити черной энергии Волаглиона.

– Ты знаешь, – продолжает глубокий голос. – Теперь знаешь…

* * *

Говорят, что в черном лимбе есть лес душ, запертых в деревьях, и они вцепляются ветками в гостей, истошно вопя… Говорят, что здесь есть океаны серной кислоты глубже Марианской впадины, где заточены изгнанники начала времен, миллиарды первых душ и гигантские морские чудовища, рвущие мучеников на куски… Говорят, здесь есть пустыня, где ты плавишься, как пластилин на огне, а пожиратели поедают твои останки… много чего мне рассказывали об этом месте, но я попала в бездну подземного мира – сюда отправляют самих тварей преисподней, чтобы их душу сожрали как можно быстрее, растащили на части и забыли о существовании той сущности, которую закинуло в черный лимб и которой суждено было оказаться мне…

Я обнимаю себя замерзшими руками, шагаю по берегу кровавой бурлящей реки, откуда тянут ладони те, кто был неосторожен коснуться воды и стать ее вечным пленником.

Над головой камни, под ногами камни, сбоку камни – бесконечные тоннели. Ни конца ни края. Тысячи переплетений коридоров. Лучшее, на что ты можешь надеяться, – скорая гибель.

Моя ладонь горит пламенем. Магия есть, но ее недостаточно, чтобы бороться с тварями, что следят за мной, поджидая момента. Они не любят разрывать души на куски. Они делают это постепенно. Они не такие, как обычные пожиратели лимба. Предпочитают забирать память и воспоминания, лишать рассудка, превращать существо в тряпичную куклу…

Рано или поздно я сойду с ума, забуду, кто я, и буду бесцельно бродить по подземным лабиринтам – и я надеюсь, что этот момент наступит побыстрее. Возможно, тогда мне будет не так больно… в забвении.

Будет страшно.

Но сердце успокоится.

Я забуду Рекса, забуду свою жизнь.

На перекрестке тоннелей я сажусь и опираюсь о стену, стараюсь сдерживать слезы. Отчаяние приманивает самых жутких тварей этих мест. Из тоннелей долетает глухое утробное урчание, как будто пещеры – кишечник гигантского чудовища. От этих звуков совсем жутко. Но есть звуки и похуже.

Детский плач…

Часть пожирателей притворяется детьми, и один из них сейчас напротив: сверкает в темноте ядовитыми зелеными глазами… иногда тихо смеется, шепчет… и снова плачет… смолкает. И вновь – убивающая разум тишина.

«Сара…»

В голове шуршит слабый голос. Он кого-то зовет, но я не знаю, чего он хочет и кого ищет, потому лишь оглядываюсь и дрожу, наблюдая, как огонь на пальцах потихоньку исчезает