Глаз бури - Тэд Уильямс

— Бинабик! — заорал Саймон. — Великаны!

Один из гюнов поднял валун и швырнул его под гору. Он ударялся и отскакивал, подпрыгивая, несся вниз, как неуправляемая телега. Проскочив мимо Саймона, он врезался в ряды троллей, стоявших с копьями наготове. Пронзительное, исполненное ужаса блеяние баранов, стоны раздавленных, умирающих наездников разнеслись по затянутому туманом склону. Саймон застыл, не в силах сдвинуться с места, когда перед ним возникла огромная фигура с занесенной'назад дубиной, похожей на наведенную катапульту. Когда черная полоса этой тени метнулась книзу, Саймон услышал свое имя, что-то отбросило его вбок, и он упал лицом вниз в снег между камнями.

Вмиг он был на ногах, пробираясь к рычащим, искаженным борьбой фигурам. Гюны нависали и исчезали — гигантские тени в кружащемся снегу.

В голове Саймона истерический, полный ужаса голос кричал, чтобы он бежал, спрятался, но голос был приглушен, как будто голова его была набита пером из подушки. Руки его были в крови, но он не знал, чьей. Он походя вытер их о рубашку, затем вытащил из ножен свой канукский кинжал. Рев наполнял все вокруг.

Несколько троллей, выставив вперед копья, гнали своих баранов вверх по склону. Их вопящая цель взмахнула своей лохматой рукой шириной с древесный ствол и выбила передних троллей из седел. Они покатились вниз окровавленной кучей и остались лежать бескостной массой в конце спуска, но их товарищи, ехавшие позади, сумели всадить копья в жертву, вызвав кашляющий, захлебывающийся рык атакованного гиганта.

Саймон рассмотрел Бинабика внизу на склоне. Он сошел с Кантаки и та бросилась в другую свалку. Бинабик заряжал дротиками свой полый посох. Саймон знал, что у дротиков ядовитые наконечники. Прежде чем Саймон успел сделать шаг к своему другу, еще одна фигура толкнула его, а затем свалилась к его ногам.

Это был Хейстен, упавший лицом вниз среди камней, а меч Торн был все еще приторочен к его рюкзаку. Пока Саймон смотрел на него, раздался такой громкий вопль, что туман в его голове сразу рассеялся: обернувшись, он увидел, что Слудиг отступает к нему, нанося удары перед собой длинным копьем, подарком троллей, а наступает на него великан, чьи жуткие вопли сотрясают небо. Его белый живот и руки утыканы алыми кровавыми пятнами, но Слудиг тоже в крови: его левую руку, кажется, окунули в бочку красной краски.

Саймон нагнулся и потряс Хейстена за плащ, но стражник был недвижим. Ухватившись за черный эфес, Саймон вытащил Торн из петли на рюкзаке Хейстена. Он был холоден, как иней, и тяжел, как конские доспехи. Проклиная все, исполненный ужаса и гнева, Саймон изо всех сил попытался поднять его, но даже не смог оторвать его от земли. Несмотря на все более отчаянные усилия, ему не удалось поднять эфес выше пояса.

— Узирис, где Ты? — воззвал он, отпустив клинок, который тут же свалился на землю, как кусок отвалившейся штукатурки. — Помоги же мне! Что толку в этом чертовом мече?!

Он сделал еще одну попытку, моля бога о помощи, но Торн неподвижно лежал на земле — оружие не по его силам.

— Саймон! — крикнул, задыхаясь, Слудиг. — Беги! Я… не могу…

Лохматая лапа великана размахнулась, и риммерсман отшатнулся, едва увернувшись. Он собрался еще раз крикнуть Саймону, но ему снова пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы избежать еще одного удара. Светлая борода и спутанные волосы северянина были забрызганы кровью, шлема на нем не было.

Саймон в отчаянии посмотрел вокруг. Взгляд его упал на копье троллей, валяющееся среди камней. Он подхватил его и обошел великана, глаза которого были устремлены на Слудига. Мохнатая спина великана предстала перед Саймоном, как белая стена. Вмиг, едва сознавая, что делает, Саймон изо всех сил вонзил копье в спутанный мех. Удар отозвался в его собственных руках сильной отдачей, даже зубы лязгнули, и на миг он обессиленно прижался к спине великана. Гюн запрокинул голову и испустил вопль, мотаясь из стороны в сторону, а Слудиг спереди колол его своим копьем. Саймон увидел, как риммер исчез, потом зверь нагнулся, содрогаясь, и прижал Слудига к земле.

Кашляя кровью, великан стоял над Слудигом, пытаясь нащупать свою дубину одной рукой и прижимая другую к окровавленному животу. С гневным криком, разъяренный тем, что это жуткое существо наносит удары по его друзьям даже в последние мгновения собственной жизни, Саймон ухватился за его шкуру одной рукой, а другой за древко копья, торчащего из спины великана, и стал карабкаться ему на спину.

Воняющее мокрым мехом, мускусом и тухлятиной, огромное, сотрясающееся от боли тело выпрямилось под ним. Огромные когтистые руки протянулись назад, пытаясь нащупать насекомое, взобравшееся на него. А Саймон уже вонзил свой канукский кинжал по рукоятку в шею великана, как раз под сведенные судорогой челюсти. Через мгновение он почувствовал, как толстые пальца схватили и сбросили его.

Наступил миг невесомости; небо превратилось в бешено крутящееся серо-бело-голубое облако. Потом Саймон врезался в землю.

* * *

Перед его глазами был круглый камень шириной в ладонь. Он не ощущал своего тела, которое напоминало рыбу с удаленными костями. Он различал лишь слабый гул в ушах и тоненький писк, возможно, голоса. Камень лежал перед ним, круглый и твердый, неподвижный. Это был кусок серого гранита с белой полоской. Возможно, он лежит здесь с незапамятных времен, с того момента, когда само время было молодо. В нем нет ничего особенного — это просто кусочек земных костей, острые углы которого сгладили за долгие столетия ветры и дожди.

Саймон был не в силах пошевелиться, но он мог смотреть на неподвижный камешек, такой замечательно незаметный. Он долго лежал, разглядывая его, пока камень не начал светиться, отражая почти неуловимый розоватый свет заката.

* * *

За ним, наконец, пришли, когда Шедда, луна, появилась на небосводе. Ее бледный лик воззрился на землю сквозь дымку сумерек. Маленькие нежные руки подняли его и положили на одеяло. Он мягко покачивался, пока его несли вниз. Затем его посадили у яркого костра. Саймон наблюдал, как луна в небе возносится все выше. Бинабик подошел к нему и говорил что-то утешительное тихим голосом, но слова его казались чепухой. Пока ему перевязывали раны и накладывали холодные компрессы на голову, Бинабик напевал странные песни с постоянным повтором, затем дал ему выпить какой-то теплой жидкости, поддерживая его слабую голову, пока кислая жидкость стекала в горло.

Наверное, я умираю, думал Саймон. В этой мысли было какое-то успокоение. У него было впечатление, что душа уже отлетела, так мало связи ощущал он со своей плотью. Я бы хотел прежде всего выбраться из этих снегов. Я бы хотел добраться до дома…

Он подумал о том, что уже испытал подобный покой: в тот момент, когда стоял перед Игьяриком, когда казалось, что мир окутан полной тишиной, время стало безвременным, перед тем как он обрушил свой меч и прежде чем брызнула фонтаном черная кровь.

Но на этот раз меч не помог мне… Может, он потерял свои достоинства, покинув Урмсхейм? Или Торн так же непостоянен, как ветер, как погода?