Глаз бури - Тэд Уильямс

Песня Бинабика, подобная песне ветра, закончилась. Он взял факел и мешочек, и струйка дыма взвилась нап надгробием Хейстена.

Шедда сказала детям,

— запел он на вестерлинге, -

Сказала Шедда Лингиту и Яне,

Сказала им выбирать свой путь,

Путь Птицы или путь Луны.

— Выбирайте, дети, — сказала она.

Путь Птицы — это путь яйца

И это дверь смерти.

Дети яйца остаются одни,

Отцы и матери уходят за дверь.

Пойдете вы по такому пути?

Бессмертие — эти путь Луны:

Вечно жить среди светлых звезд,

Не проходить сквозь темную дверь,

Не находить новой страны.

Пойдете вы по такому пути?

У Яны быстрая кровь,

Светлые волосы, смеющиеся глаза.

— Мой путь Луны, — говорит она. -

Не буду искать я других дверей.

Этот мир — мой родной дом.

Лингит, ее брат

С медленной кровью, с темными глазами,

Говорит:

— Путь Птицы будет моим.

Я пройду в темную дверь,

Детям оставлю этот мир.

Все мы — дети Лингита -

Поровну делим Лингита дар.

Через каменные земли идем.

Только однажды, потом, исчезаем мы,

В темную дверь мы уходим.

Уходим, чтобы по ту сторону бродить,

Ищем звезды в черном небе,

На долгой дороге находим пещеры,

Странные земли, чужие огни,

Но не возвращаемся.

Закончив петь, Бинабик поклонился могиле Хейстена.

— Прощай, отважный человек. Тролли не забудут твоего имени. И через тысячи лет мы будем петь о тебе в горах Минтахока! — Он повернулся к Саймону и Слудигу, торжественно стоявшим рядом. — Вы хотите что-нибудь сказать?

Саймон смущенно покачал головой:

— Только… Да благословит тебя Господь, Хейстен. В Эркинланде тоже будут петь о тебе, если исполнится мое желание.

Слудиг ступил вперед.

— Я произнесу эйдонитскую молитву, — сказал он, — твоя песня была очень хороша, Бинабик из Минтахока, но Хейстен был эйдонитом и должен быть отпет как полагается.

— Пожалуйста, — сказал Бинабик. — Ты выслушал наши молитвы.

Риммер достал из-под рубашки свое древо и встал в головах могилы. Дымок все еще вился над нею.

Да охранит тебя Господь наш,

— начал Слудиг, -

И да вознесет тебя Узирис, единственный Сын Его.

Да будешь ты доставлен в зеленые долины

Владений Его,

Где души добрых и праведных возносят

Песнопения с холмов

И где ангелы витают во древах,

Восславляя гласом Господа.

Да охранит тебя Спаситель

От всяческого зла,

И да обретет душа твоя вечный покой,

И сердце твое возрадуется неизмеримо.

Слудиг положил древо на камни и отошел к Саймону.

— Позвольте сказать мне только одно напоследок, — возгласил Бинабик громко. Он повторил это по-канукски, и тролли внимательно выслушали его. — Сегодня, впервые за тысячу лет, кануки и утку, тролли и низоземцы сражались бок о бок, вместе проливали кровь и рядом пали в бою. Объединила нас общая ненависть врагов и общая ненависть к врагам, но если наши народы смогут стать рядом в грядущей битве — величайшей и, возможно, последней битве, — жизни наших друзей будут отданы еще более достойному делу, чем сейчас. — Он повернулся и повторил эти слова своим сородичам. Многие из них закивали и застучали копьями о землю. Откуда-то с высоты завыла Кантака, и ее скорбное завыванье отдалось по всей горе.

— Будем помнить о них, Саймон, — сказал Бинабик, когда остальные уселись верхом. — И об этих, и о тех, что умирали раньше. Давай черпать силу из этих дарованных правому делу жизней, ибо если нам не удастся выстоять, они окажутся большими счастливцами, чем мы. Ты можешь идти?

— На какое-то время меня хватит. Слудиг пойдет рядом.

— У нас на сегодня путь недолгий, потому что мы отправляемся поздно, — сказал тролль, взглянув на белое пятнышко солнца. — Но мы должны спешить изо всех сил. Половину отряда мы потеряли, убив пятерых великанов. Горы Короля Бурь к западу имеют множество подобных существ, и мы не знаем, нет ли их поблизости еще.

— Сколько еще пройдут с нами твои товарищи-тролли, прежде чем свернут к Озеру голубой глины, о котором говорили твои правители? — спросил Слудиг.

— Это еще одна причина для беспокойства, — мрачно заметил Бинабик. — Еще день или два, и только мы втроем окажемся в пути через Белую пустыню. — Он повернулся к большой серой тени, возникшей у его локтя. Запыхавшаяся Кантака нетерпеливо толкала его большим носом. — Вчетвером, если позволите, — исправился он без улыбки.

Саймон ощущал какую-то пустоту внутри. Казалось, если он встанет лицом к ветру, тот просвистит сквозь него беспрепятственно. Ушел еще один друг, а дом — всего лишь слово.