Леха - Николай Берг

То ли случайно, то ли в плане издевки, то ли в воспитательных целях, но, когда утром прислали «молодежь для наставничества», как выразился комиссар, оказалось, что все штрафованные тут. И пара балбесов, сломавших штыки, и двое других, устроивших вчера тарарам с костром… в общем – полный набор. Разве что тихий и благодушный парень по фамилии Сурков был не из охламонов. За него тут же принялся Березкин, со всем пылом ботана, передающего свои познания, а остальные расселись вместе со «стариками»; кто хотел – закурил.

К выходу уже были готовы, ждали только Середу с пушкой. Собственно, рассчитывать на артиллерийскую подготовку не приходилось, но неугомонный сержант вчера убедил командира, что даже в плане учебного выезда стоит присоединить арту к группе. Пышноусый долго не думал, согласился. И вот теперь вылезли какие-то недочеты, красный и злой Середа бранился, исправляя с помощью своих новоиспеченных номеров расчета какие-то незаметные другим огрехи, а остальные ждали, когда «топчие» наконец стронутся с места. Семенов с бурятом взялись было помочь, но сержант жестко помощь отклонил, сказав, что в случае боя расчет сам должен из неудобного положения выворачиваться, и дояр согласился. Сидел теперь молча, иногда поглядывая на возившихся с упряжью пушкарей.

– Треба на німців нападати, а не всяким сміттям руки бруднити[152], – заявил мужественный Сиволап. Несмотря на его героические старания по разглаживанию того, что он сам считал усами, а может, даже и усищами, убогая поросль стыдливо пыталась спрятаться и вместо героического разлета вверх и в стороны все время норовила залезть тощими мокрыми кончиками в уголки по-детски пухлогубого рта.

– До німців справа дійде. А військовій справі треба вчитися. Причому, як вірно сказано – справжнім чином[153]. – Сидевший поодаль и помогавший лейтенантику обучать будущего снайпера ефрейтор счел нужным внести ясность.

– За десяток гвинтивок похид робити, – презрительно фыркнул Сиволап.

Сидевший рядом с ним чернявый и сухощавый Гнидо кивнул в знак согласия.

– Я склад знаю, там гвинтивок можна взяти бильше. И охороны там мало, – сказал он не без достоинства.

– Диты мали! – коротко бросил, как плюнул, Бендеберя.

– Не, ну а чего? – вступился за своих приятелей Азаров. Ему явно не понравилось, что их обозвали малыми детьми.

– А того, – свысока ответил ефрейтор, – что не в винтовках дело. Первый и последний раз это вам говорю, а вы на ус мотайте. Так вот: начальство знает больше. Станете начальством – поймете сами. А пока запомните. И если вам непонятно, почему приказывают то или это, то не потому, что начальство дурное, а потому, что оно знает больше и видит дальше.

– И что оно такое видит? – иронично и мужественно прищурился молокосос.

– Ты лучше задницу себе морщи, сынок. На физиомордии морщины останутся, – грубовато и презрительно заявил ефрейтор.

– Не груби, дядя, – огрызнулся Азаров.

– Во-первых, Гогуны эти – предатели и работают на немецкую победу, – влез до этого молчавший Семенов.

– Ну и что?

– То, что они – местные, тут каждую тропку знают, людей знают, вот твоих хотя бы родственников сдать немцам могут, и потому нам особо опасны. Это понятно? – медленно и увесисто сказал дояр.

– Ну?..

– Не нукай, не запряг. Во-вторых, тамошние, когда из армии дезертировали, запрятали два станковых «максима». С лентами и запасом патронов. Ты пулемет в деле видел?

– Видел. По нам как чесанули, так троих сразу как корова языком слизнула, – нахмурился Азаров.

– Вот. Опять же сразу на немцев кидаться – с вами, рядовыми-необученными – только потери нести. Ты с ранеными возился? Сам раненым был? Ну то-то. А каждый раненый – это минус четыре человека, чтобы его нести, или полтелеги. То есть вместо семидесяти кило полезного груза таскать твою тушку.

– Чего таскать-то? На месте же стоим: считай, деревню уже в лесу выстроили, – усмехнулся несгибаемый Азаров.