Предатель - Владимир Махов

В древней Японии на потребу публике, жаждущей зрелищ, от которых стыла кровь, враги императора приговаривались к пытке, которая называлась «человек-свинья». Осужденному отрубали руки и ноги, ослепляли, вырезали язык и бросали в хлев, как правило, к свиньям, где лишенного зрения и речи, изувеченного человека ждала мучительная смерть.

Лодка прошелестела днищем по песку и прочно увязла в грязи. Далекое солнце выкатилось из-за горизонта, освещая остров – будущую могилу для пяти штрафников. Развалины старинного сооружения, маячившего на пригорке, только усиливали ассоциации со склепом.

Михась подвинулся на сидении, в такт его движению коротко звякнула цепочка на наручниках. Остров ждал. Похоронивший в развалинах не одну заблудшую душу, он ухмылялся, щеря распахнутую пасть разрушенной крепостной стены, полную дыр, оставшихся от бойниц. В предрассветном тумане блестела влага на старинной кладке, среди зарослей лиан, занавесивших обломки некогда грозной крепости.

– Прибыли, смертнички, – усмехнулся Симон, старший из охранников.

«Не дождешься», – скорее смерти, чем бойцу бросил последний вызов Михась. И в то мгновенье, когда ноги седовласого охранника, первым соскочившего на берег, коснулись земли, сжатая пружина распрямилась и выбросила штрафника за борт. Невысокий боец не успел оглянуться, как шею его перехватила стальная удавка. Цепью, стягивающей наручники, Михась захлестнул горло противника и развернулся, прикрываясь охранником. Его, пятившегося по берегу, провожали темные точки автоматных стволов.

– Не дури, Михась, – спокойно сказал Симон. – Отпусти Велюру. Тебе никуда не деться отсюда.

– Я так не думаю, – прошипел смертник, удерживая почти на весу хрипящего от боли бойца. – Выходите из лодки.

– Хорошо, мужик. А дальше-то что будешь делать?

– Все из лодки! – крикнул Михась. – Я сказал!

– Спокойно, не суетись. – Симон вскинул автоматный ствол. – Давайте, штрафники, высаживайтесь. Кто первым дернется – получит пулю в лоб. Досрочно.

У Михася блеснула надежда, что кто-нибудь из четверых, невзирая на предупреждение, бросится на охрану. Поднявшаяся буча могла закончиться чем угодно. Но призрачная надежда умерла, попираемая ногами неудачников, безропотно ссыпавшихся на берег.

– Все на колени, руки за голову! – рявкнул Симон, перехватывая инициативу. И, прежде чем Михась успел возразить, четверо обреченных выполнили приказ, погрузив колени в мокрый песок.

– Э! Симон! Хорош командовать. Тут есть один командир! Это я, – зло сорвался Михась.

Для подтверждения серьезности намерений он усилил хватку. Седовласый хрипел, царапая ногтями стальной ошейник. На его поясе болталась кобура, но нечего было и думать о том, чтобы завладеть оружием. Стоило дать слабину и открыться – риск поймать пулю головой увеличивался стократ. Слишком хорошо знал Михась, каким отменным стрелком был Симон.

– Я убью его! Теперь бросайте оружие! – приказал Михась. Он старался агрессивным тоном, на который только был способен, придать себе сил. Он отлично понимал, что охранники вряд ли пойдут на это. Симон с легкостью пожертвует одним из своих людей, если возникнет реальная угроза для жизни. И тем, что Михась еще был жив, он был обязан тому, что начальник пока не отнесся к происшедшему серьезно.

– Бросайте оружие, мать вашу! – крикнул Михась, с досадой отмечая, как кривая ухмылка перекосила лицо Симона, и так рябого, страшного, с выступающими надбровными дугами, под которыми прятался хитрый взгляд.

– Ты загнул, мужик. На что ты надеешься? С острова хода нет.

– Не переживай за меня. За себя переживай. Пошли все на хрен из лодки!

– Ага. Помечтай.

– Решил дружком пожертвовать? – злорадно усмехнулся Михась. Охранник в его руках задыхался. Его лицо посинело, на губах выступила кровь.

– Все под небом ходим.

– К черту! Тащи ключи от наручников!

– Угомонись, сынок. Ты знаешь правила. У меня нет ключей. Они лежат вон под тем камнем у стены.