Вдовье счастье - Даниэль Брэйн

Можно отправиться к поверенному или аналогу юриста и выяснить, что будет, если я не приму наследство мужа. Нужно узнать, если ли здесь понятие совместно нажитого имущества, разобраться, что принадлежит лично мне или что пусть приобретено в браке, но никому об этом не известно, а стало быть, я могу такое имущество выдать за свое. Та еще авантюра, но попробую.

А потом, разумеется, поеду во дворец. Если императрица, как утверждал Леонид, оттает, я вернусь к обязанностям статс-дамы, и у меня появится доход.

Дети… У меня не выйдет посвятить себя им и одновременно пытаться уладить ситуацию с долгами. С этим надо смириться, это надо принять и пообещать себе, что я все наверстаю чуть позже. И, кстати, судя по тому, что моему мужу давали деньги, он считался платежеспособным? Рассчитывали, что он все отдаст?

А если дом уже в залоге?..

Вопросов было больше, чем ответов, и каждый порождал все новые и новые, а город кончился, мы выехали в чистое поле, и процессия катила теперь по недавно накатанной колее. Мы были не первые, кто явился этим утром на кладбище — на поклон.

По обеим сторонам колеи торчали из сугробов кусты без листьев, но с крупными ягодами красного цвета. Ефимка по колено проваливался в снег и лошаденка изнемогала. На меня опять накатили тоска, безысходность, беспомощность, страх, все, что сцапало меня в свои клешни вчера при первой встрече с пастырем. Все вокруг дышало безнадегой — небо, снег, кусты и даже ветер, холодными смешками дувший мне в лицо, но я держалась. Это ощущение, фобия, как бывает на высоте или в замкнутом помещении. Это не страшно, не опасно — неприятно, но неприятно, Вера, только тебе…

Тишина поглощала. Казалось, что даже звуки здесь не слышны — скрип полозьев затухал и вяз как будто в вате. Лошади и те переступали осторожно, задерживая дыхание. От этого места веяло пустотой и было страшно сказать хоть слово.

Мы остановились внезапно посередине огромного поля. Была белая гладь и впереди скалы — песчаник, которому неоткуда здесь взяться и который неизвестный монстр снизу доверху искогтил, а небо милосердно присыпало снегом, пряча от взора людского чудовищный гнев. Красные ягоды на изувеченных скалах как капли крови, тучи кроют нас туманным сырым покрывалом, тихо, как в безэховой камере, и от мгновенного помешательства меня спасало лишь короткое фырканье лошадей.

Сияние над головой пастыря стало красным и отразилось от низкого неба, он повернулся ко мне, все начали торопливо покидать насиженные места, и я тоже сползла, не понимая, что будет дальше происходить и что мне делать. Это называется «поклон», но почему?

Люди встали в полукруг с понурыми лицами — баре впереди, прислуга подальше, пастырь поднял гроб в воздух, и дама первая бухнулась на колени в снег, а за ней попадали остальные, включая слуг. Последним, даже после меня, примостился Леонид, а я подумала — вот в этой церемонии должны принимать участие дети? Дикость.

Головы всех собравшихся, кроме пастыря, были опущены низко-низко, но я не могла отказать себе в удовольствии посмотреть, чего ради мы все собрались. И, конечно, мне стало жутко, гудело в ушах, хотелось сорваться и убежать, но сил не было, свело шею, перед глазами заполыхали круги и заболели глазные яблоки от напряжения, но я увидела, как красное сияние пошло на озеро, бесшумно ломая лед, как следом за ним, опускаясь все ниже, поплыл гроб, и как тревожно смотрел на это все пастырь… что-то, наверное, шло не так, и этому помешать он не мог, а хотел бы, но и от нас ничего не зависело. Лед ломался, почти дошел до самых скал, и гроб уже задевал полынью, выплескивалась вода и лизала красную тряпку, и когда я уже решила, что мой муж упокоится в озере, красное сияние ослепило на миг и пропало, а домовина исчезла в скалах.

Ее просто не стало, словно там был портал в новое измерение. Нетронутый снег на скалах, непотревоженные кусты, и полынья затягивалась и срасталась с негромким треском, а липкий холод в моей груди все не давал нормально биться сердцу.

Пастырь повернулся к нам, точнее, ко мне, подошел, и я догадалась, что можно наконец выпрямиться и встать.

Одной проблемой в моей новой жизни стало меньше.

— Простила Всевидящая, — так, чтобы не слышали остальные, сказал пастырь. — Простила и приняла. Перед ней грех велик был, да вы знаете… За то он отплатил.

Ничего не понятно, но я кивнула. Прежде пастырь говорил, что я считала кончину мужа несправедливостью, теперь выясняется, что мой супруг нагрешить перед смертью успел знатно.

— Три золотых десятины пришлете, — деловым тоном закончил пастырь, коротко поклонился мне и пропал. На том месте, где он стоял, остались следы.

Я едва не заорала. И последнее, что я бы хотела, это еще раз пересечься с местными служителями культа. Проклятая магия, на что она еще способна?

Ко мне никто не подходил, никто друг с другом не разговаривал. Я забралась в экипаж, жестом указав Ефимке сесть на козлы. Мы ехали теперь последними, когда мы покинули территорию кладбища, тетка, наклонившись к мужу, начала ему что-то убежденно говорить.

— Ефим? — окликнула я, он повернул ко мне голову. — Завтра пойдешь… на рынок, к купцам, не знаю куда, возьмешь вещи, что я соберу. Продать сможешь?

Ефимка кивнул и отвернулся. Я подивилась его уверенности, но оказалось, что кучеру тоже нужно следить за движением и нельзя полностью полагаться на лошадь. Второй раз он обернулся, когда мы выехали на достаточно свободную, полупустую улицу, а экипажи впереди отъехали на значительное расстояние.

— Продать-то продам, барыня, — неожиданно густым басом сообщил Ефимка, — только много же не дадут. С десяток серебра наберется.

Я нахмурилась. Это была не то чтобы неприятная новость, но она не вязалась с тем, что я видела, а Ефимка уже повернулся, потому что тихая улица кончилась, ему пришлось и покрикивать, и переругиваться с другими возницами, и я пришла к выводу, что безмолвная дорога на кладбище была потому, что печальный пункт нашего назначения был всем очевиден…

С десяток серебра, сколько бы это ни было, это провал, потому что за экипаж Леонид просил у меня больше. Еще и долг пастырю, и как быть, вот кому я не могу не заплатить, так это церкви — или как она называется. Не с их возможностями, я же отлично представляю,