Диктатор - Сергей Снегов

— Вы сказали — атака родеров с севера и юга, а если поддержат патины, то и с востока. Почему не упоминаете атаку с запада? Фронт нашей дивизии обращён на запад.

— Именно потому, генерал, что наш фронт обращён на запад, он всего безопасней. Только идиоты ринутся через такую реку, как Барта, в лоб на электробатарею, когда появилась возможность атаковать нас с флангов и тыла.

— Что скажете, майор? — спросил генерал меня.

Я рассматривал карту с обстановкой. Карта открывала неожиданные возможности. Но надо было хорошо продумать их. Я ответил:

— Согласен с полковником.

В комнату вошёл дежурный по штабу и доложил, что вокруг машин с деньгами собралась толпа солдат и требует, чтобы деньги выдали всем, а не только диверсионной группе. Они просят командира дивизии. Генерал сердито посмотрел на Гамова.

— Полковник, вы начали эту странную раздачу кредиток. Теперь сами наводите порядок.

— Порядок будет, — заверил Гамов, вставая.

Я вышел с ним. Машины с деньгами стояли на площадке за обратными скатами двух опорных холмов электробатареи. Вокруг них скопилось сотни две галдящих солдат. Охрана машин — с десяток солдат вместе с сержантом — держала наготове ручные резонаторы. Я быстро прикинул, что вооружённого отпора разрешать нельзя: первый же залп резонаторов на таком расстоянии превратит напирающих солдат в толпу обезумевших бестий, способных от боли всё разнести.

Нас с Гамовым встретили криками:

— Где генерал? Мы просили генерала! Пусть придёт генерал!

Гамов влез на ступеньку машины и сделал знак, что будет говорить. В толпе медленно затихал шум.

— Генерал Прищепа ранен, — начал Гамов. — Ему трудно ходить, ещё трудней толковать с неорганизованной толпой. Он привык командовать солдатами, а не оравой. Буду говорить я.

Взрыв негодующих голосов покрыл его слова. Гамов спокойно ожидал, пока шум снова утихнет. Толпа умножалась. Среди бегущих к машинам я увидел и солдат диверсионного отряда, после рейда получивших в лесу денежные выдачи. Почти все они были с лучевыми импульсаторами. Я не труслив, но меня охватил страх. Конечно, я понимал, что они собираются защищать машины от грабежа, а не участвовать в нём. Но если они применят оружие, площадку усеют трупы.

— Раздачу наград за бой я предпринял на свой риск, — продолжал Гамов. — И поэтому вы должны объясняться со мной, а не с генералом. Но я не умею орать, и мои два уха не вместят тысячи ваших криков. Выделите одного представителя, и пусть все слышат наш разговор.

В толпе кого-то выталкивали, несколько голосов уговаривали: «Иди, Семён, да иди же! Доказывай полковнику! Валяй, пока по шее не схлопотал!» Из толпы выбрался высокий солдат, белобрысый, краснощёкий, усатый.

— Ну, я буду! — выдавил он из себя.

— Докладывай по форме! — приказал Гамов.

Солдат оглянулся, из толпы поддержали криками.

— Рядовой второго батальона Семён Сербин. Что ещё?

— Ещё — то самое, ради чего сюда явился. Доложи претензии.

Сербин опять оглянулся на толпу, и его опять поддержали криками. Теперь он говорил свободней. Претензия одна — обидели солдат. Такую гору денег раздобыли, а роздали только двум сотням. Для кого остальные? Для себя? Берите и себе, но и нас не обделяйте. Надо по совести — военную добычу всем поровну. Все воюем, всех и награждать.

Снова заговорил Гамов:

— Всё верно, Семён Сербин. Все воюем, и всех надо награждать. Но ведь воюем не одинаково, один смелей и удачливей, другой осторожней и боязливей. Почему же обоих награждать одинаково? Диверсионный отряд вчера воевал, кое-кто погиб, многие ранены. А ты в эту ночь стоял на спокойном карауле или дрых в палатке. За что же тебя награждать? Вот отличишься в сражении, получишь награду.

— А если прихлопнут в сражении, на хрена мне тогда награда? — зло крикнул солдат. — Мне сейчас нужно, за окопы, за перестрелки, за ночные переходы… Мёртвым не повеселишься. Кончай уговоры, открывай машины! — он повернулся к толпе. — Верно говорю, братцы?

На этот раз в ответном шуме я не услышал единодушия. Кто-то заорал:

— Полковник, а в других боях будут награды?

— Будут! Сами же видите — денег гора! Гора принадлежит вам, но за реальные заслуги, а не потому, что стоите рядом с этими машинами. Я не позволю, чтобы раненный в бою получил то же, что и прячущийся за спины товарищей.

Теперь слышались голоса: «Верно! Правильно говорит полковник!» Но большинство ещё поддерживало Сербина. Один из солдат диверсионного отряда протиснулся вперёд и крикнул:

— Семён, ты меня знаешь, я Варелла! Что можно шлёпнуться в любом бою — точно, можно. А ведь не шлёпнулись пока. А ты и не ранен. Все в твоём отделении с ранами, а ты, вот же счастье, — нет!

Сербин понял, что настроение в толпе меняется.

— За мной! — заорал он. — Кто не трусит, выходи!

Из толпы стали протискиваться солдаты. Один за другим они выбирались наружу, кучка вокруг Сербина густела. Сержант охраны приказал своим солдатам поднять резонаторы. Взмахом руки я запретил ему стрелять. Солдаты вновь опустили оружие. Жестом я подозвал поближе солдат из диверсионного отряда и вынул свой импульсатор. Если дойдёт до схватки, сам уложу Сербина, решил я, а остальных одолеют мои диверсанты. Гамов стоял невозмутимый, лишь повернул лицо в мою сторону и кивком поблагодарил.

— С дороги! — крикнул Сербин. — С дороги, полковник! Поперёк не становись!

Гамов поднял руку, показывая, что ещё хочет говорить.

— Не слушайте! — надрывался Сербин. — Нужна мне награда, когда я мёртвый буду валяться в дерьме! По горло сыт дерьмом. Прочь с дороги!

— Взять его! — крикнул Гамов.

В диверсионный отряд подбирались не только смелые, но и сильные и ловкие. Сербин отчаянно заметался в сплетении дюжих рук. Он пытался что-то выкрикнуть, но удар Вареллы усмирил его. Охрана машин снова взметнула резонаторы. С десяток диверсантов, став между охраной и толпой, стали теснить толпу назад. Толпа под дулами резонаторов, и сдерживаемая стенкой схватившихся руками людей, недобро молчала. Любое неосторожное слово могло породить новый взрыв. Я боялся, что Гамов не сдержит свой норов. Но и тени гнева не было на его лице.

— Семён Сербин, по военному закону я должен расстрелять тебя перед строем солдат за попытку поднять бунт в полку, — говорил Гамов так громко, что его слышали в толпе даже тугоухие. — Но я не буду тебя расстреливать. Я верю в тебя, Сербин. Ты человек смелый, к тому же ни разу не ранен, не ослаб, значит, будешь страшен для врага. Убеждён, что ещё покажешь доблесть в бою и я ещё пожму тебе тогда руку и вручу ценную награду. Но за сегодняшнее буйство тоже надо тебя наградить. Ты сказал, что сыт по горло дерьмом. Нет, Сербин, ты ещё не пробовал настоящего дерьма. А сейчас испробуешь — и, точно, досыта! — Гамов властно приказал: