Время для жизни 2 - taramans

«Привычная она, ага! Вон как шипит и охает из ванной!».

Но, судя по всему, в процессе вода нагрелась, потому как Настя затихла, а через некоторое время вышла вполне довольная и свежая. И у Ивана к тому времени было уже все готово.

— Вот ничего себе, у меня завтрак сегодня! — обрадовалась женщина, — Это не завтрак, это — целый пир!

«Интересно! А вот аппетит у нее — очень хороший! Не отстает от меня. А почему же — такая худощавая? Вроде бы ничем не занимается. Или это у нее — конституция такая?».

Косов с удовольствием смотрел, как подруга, не жеманясь, с явно видимым удовольствием, поглощает приготовленную им снедь.

— Ты, Ваня, очень хороший… нет, не так! Ты — очень выгодный любовник, вот! И в постели хорош, как… не знаю, как сказать! — Настя покосилась на него и чуть зарумянилась, — И готовишь хорошо, и внимательный! И симпатичный очень! Вот был бы ты постарше… я тебя бы точно захомутала в сети Гименея!

«Эх, девчонка ты все-таки! Ты же меня на пять, а то и шесть лет младше. Если считать тот мой возраст!».

— Не боишься вот такую расчетливую тетечку? — засмеялась она.

— Нет, не боюсь! — улыбнулся Косов, — И вовсе ты не тетечка! Мне иногда кажется, что ты все еще девчонка. Ну — или молодая женщина, которая только-только вышла из девичьего возраста.

Настя довольно засмеялась, попивая вино, но сразу и загрустила.

— Нет, Ванюша! Я давно уже не девчонка. Даже самой страшно — насколько давно. Да и девчонкой я была вздорной, глупой! Самоуверенной и упрямой. Тебе бы не понравилась, точно!

— Ну почему же? Да и как ты можешь рассуждать — понравилась бы ты мне или нет?

— Вань… ты же не знаешь ничего…

— А ты мне расскажи…

Настя хмыкнула, протянула ему кружку:

— Налей мне еще вина!

«Да что же такое? С памятью у меня что-то, что ли? Еще же думал вот — бокалы нужно купить! И забыл! Х-м-м… а вино-то мы фактически — допиваем! Хорошо, что коньяк додумался купить. И как-то незаметно так мы это винцо оприходовали, под простецкую, неприхотливую закуску!».

Но Косов чувствовал, что в голове немного зашумело, да и Настя видно, что порозовела, расслабилась.

— А что бы ты хотел узнать… обо мне? — не глядя на него уточнила женщина.

— Все. Я хотел бы о тебе знать все. Но я понимаю, что у каждого человека есть что-то, что он и сам вспоминать не любит, а уж тем более — рассказывать другим, даже близким. Так что… расскажи, что можешь и хочешь…

Настя задумалась, а потом потребовала:

— Прикури мне папиросу…

И снова ушла в раздумья. Помолчав, сказала:

— Ты знаешь… я в общем-то и не стесняюсь своей жизни. Да, там, в прошлом, много была и грязи, и крови, и мерзости всякой… Но — что-то и хорошее было, что позволяло держаться за эту жизнь, надеяться на что-то… Так что — что есть, то все — мое! И… я же понимаю, что ничего серьезного из нашей… из наших отношений не получится.

Настя жестом остановила Косова, готового возразить:

— Вань! Ты младше меня на двадцать лет, так что… Ничего серьезного. Мне хорошо с тобой. Очень хорошо! Ты как будто снова разбудил во мне что-то. Я тебе так благодарна за это…

— Слушай! Вот это мне не нравится! Ты так говоришь, как будто мы уже расстаемся! — сердито высказал подруге Иван.

— Нет! Да нет же! Вот еще! Я не про то совсем. Не расстаемся, как ты мог такое подумать? — удивилась Настя, потом усмехнулась, — Тетечка еще не наигралась такой славной игрушкой!

— Перестань! — нахмурился Косов.

— Ну все, все! Не буду больше! Не злись. А то вон какой грозный, прямо как хомяк надулся! — засмеялась подруга.

«Эгей! Да она, похоже, окосела! Не сильно, но… заметно!».

— Вот ты сказал — вода еще холодная! Эх, Ваня! Знал бы ты… Когда месяцами ты не можешь себе позволить ничего большего, чем котелок чуть подогретой воды. Вот представь — для женщины! Котелок воды! Б-р-р-р… вот уж чего вспоминать не хочется! Самой противно! Ну а где зимой, в Гражданскую, помыться можно было? Мы же не всегда в какой-нибудь деревне стояли.

— Ты воевала? — спросил Иван.

— Воевала? Да нет… больше — в санитарном поезде. Потом, когда со своим мужем познакомилась, там уже — чуть легче стало. Но все равно — всякое случалось. Я медсестрой при ЧОНе состояла. Я же говорила тебе, что муж у меня чекистом был? Да, чекистом. Вот и приходилось помотаться по таким местам, что дикое захолустье — столицей покажется! Да даже когда в Хабаровске обосновались, и я делопроизводителем при отделе ВЧКа работала… училась там же, в медицинском училище. Даже и тогда… та неустроенность, она же — повсеместно была. Гражданская только-только закончилась. Хотя… как закончилась — вовсю еще шла! Муж мой с отрядом по тайге мотался, за всеми этими атаманами. А проще сказать — за бандитами! Там же, Ваня, идейных было мало. Кончились на тот момент уже идейные.

— А я вот слышал… про Пепеляева. Что, вроде бы, идейный был, — спросил Косов.

— Ну — это далеко от нас было. Я тоже слышала. Ну да — вроде бы идейный. Только — дурак! Сам за идеи сражался, а людей сколько в гроб загнал? И с той стороны, и с нашей! А у нас все больше всяких уродов было. Семеновцы всякие… еще и отребье унгерновское. Да тогда вообще… Тогда жизнь человеческая — копейки стоила. С обеих сторон. И себя не жалели, а уж других — тем более!

— И как же… женщинам во всем этом? Страшно было?

— Страшно? Страшно было — когда думаешь, что в плен попадешь. Там и над мужчинами-то измывались, а про женщин… вообще — лучше не думать! — Настя зябко повела плечами, — Так что, Ваня, стрелять я тогда научилась хорошо. Вынужденно. Но — хорошо! И из нагана, и из маузера. Да и винтовка была привычной. Даже