Питер Грант - Бен Ааронович

Потом двинулся обратно в особняк и вошел через парадный вход, возле которого лежала пачка флаеров. Как всегда, реклама доставки пиццы и кебабов, да еще аляповатая листовка от некоего провидца из Ганы, обещавшего стопроцентно удачные предсказания. Я сунул все вместе в журнальную стойку, которую Молли специально для этого держит в атриуме.

Тут мне стало как-то нехорошо, поэтому я пошел в туалет и расстался со своим завтраком. Потом вернулся к себе в комнату, лег в постель и снова уснул.

Проснулся я сильно за полдень, взмокший и немного осовевший – такое бывает, когда без всяких причин проспишь полдня. Поплелся по коридору в ванную комнату и налил воды в то чугунное эмалированное чудовище на бронзовых ножках-лапах, которое у нас заменяет нормальный душ. Воду я пустил максимально горячую, насколько мог терпеть, и все равно зашипел, когда она коснулась ссадин у меня на бедре. Я сидел в ванне до тех пор, пока все мышцы полностью не расслабились, а мне не надоело изображать Луи Армстронга, напевая Ain’t Misbehavin. Побриться я не мог из-за пореза на щеке, поэтому оставил брутальную щетину и отправился обратно к себе искать какие ни на есть чистые шмотки.

Когда я рос, единственным способом помешать маме заходить ко мне в комнату могла бы стать стальная дверь с кодовым замком. Да и то не факт. Поэтому я привык спокойно относиться к тому, что кто-то может войти ко мне в спальню, особенно с целью прибраться и забрать белье в стирку. Я надел чиносы цвета хаки, дорогую рубашку и хорошие кожаные ботинки. Посмотрел на себя в зеркало. Сам Майлз Дэвис был бы доволен: воистину, мне недоставало только тромбона. Когда выглядишь так классно, совершенно очевидно, что делать дальше. Я взял телефон и стал звонить Симоне.

Но телефон не работал – микропроцессор сдох, когда я заклинанием поднял в воздух Бледную Леди.

Тогда я достал из комода старенькую запасную «Нокию» с сим-картой без абонентской платы. Все любимые номера были там сохранены. Я добавил номер Симоны и набрал его.

– Привет, детка, – сказал я, – не хочешь прогуляться?

Она расхохоталась и сказала, что будет очень рада.

По воскресеньям в клубы ходят только студенты и приезжие из Бэзилдона, и мы с Симоной отправились в «Ренуар» смотреть «Синдром лестницы» режиссера Доминика Боди. Несмотря на субтитры, это оказалась романтическая комедия. «Ренуар», в котором крутят артхаусное кино, находится под Брансуик-центром, торговым комплексом, оформленном в светло-кремовых тонах и напоминающем вывернутую наизнанку ацтекскую пирамиду. От Безумства до него всего две минуты ходу. И там еще сохранились старомодные кресла, где можно сидеть, обняв свою девушку и не намять при этом руку о держатель для стакана.

Симона спросила меня о царапине на щеке, и я ответил, что побывал в стычке с хулиганами.

После кино мы пошли ужинать в «Йо! Суши». Симона, как выяснилось, там никогда не бывала, хотя возле ее дома тоже есть такая забегаловка.

– Я не в силах изменить кондитерской Валери, – пояснила она.

Ей понравились маленькие разноцветные мисочки, ползущие по подвижной ленте, и скоро возле ее тарелки выросла горка таких мисочек, словно курган из диковинных черепов. Ела она довольно изящно, но размеренно и целеустремленно. Я ограничился порцией острого риса с лососем. Желудок еще не вполне успокоился, но мне нравилось наблюдать, с каким восторгом она пробует каждое блюдо. К счастью, суши-бар закрылся до того, как заказы Симоны превысили лимит моей кредитки. Мы вывалились из Брансуик-центра и побрели по Бернард-стрит к метро «Рассел-сквер». Пока мы были в кино, прошел дождь, и мокрые улицы дышали свежестью. Симона остановилась и, обхватив меня за шею, притянула к себе. Ее губы пахли соевым соусом.

– Не хочу домой, – прошептала она.

– Может, пойдем ко мне?

– К тебе?

– Ну, вроде того.

Каретный сарай, конечно, не лучшее место для свиданий с ночевкой, но я категорически не хотел знакомить Симону с Молли, особенно учитывая, в каком та настроении. Не обратив никакого внимания на мои сокровища из разряда бытовой электроники, Симона сразу прошла в мастерскую со стеклянным потолком.

– Кто это? – спросила она, показывая на портрет обнаженной Молли на тахте и с вишнями.

– Она работала здесь много лет назад, – ответил я.

Симона лукаво прищурилась.

– Отвернись, – скомандовала она, – и закрой глаза.

Я подчинился. Позади меня тихо зашуршала одежда. Потом послышалось ругательство сквозь зубы, потом звук расстегивающейся молнии, стук подошв туфель по полу, шорох шелка, соскальзывающего с кожи. Пару секунд было тихо, потом старая тахта заскрипела: Симона устраивалась поудобнее.

– Можешь повернуться, – сказала она.

Она полулежала на тахте, обнаженная и прекрасная. Вазочки с вишнями под рукой не оказалось, и она просто запустила пальцы в спутанную гриву своих темных волос. Она была такая соблазнительная, что я даже не знал, с чего начать.

А потом увидел в уголке ее рта маленькое красное пятнышко вроде винной родинки. Измазалась, наверно, когда ела, подумал я, но тут пятно прямо у меня на глазах разрослось в зияющую рану. Челюсть с отвратительным хрустом раскололась, неровный треугольник кожи оторвался с лица, обнажая мышцы, жилы и кость. Хрясь! Кость лопнула, и отвалившаяся челюсть повисла, как у сломанной куклы.

– Что такое? – спросила Симона.

Ничего. Ее лицо снова стало прежним, округлым и прекрасным, но улыбка угасла оттого, что я отшатнулся.

– Питер?

– Прости, – выдохнул я, – сам не знаю, что на меня нашло.

Опустившись на колени рядом с тахтой, я бережно подложил ладонь под щеку Симоны и слегка сжал. Кости внутри были целыми и твердыми, и это успокаивало. Я начал ее целовать, но через миг она увернулась.

– Что-то случилось?

– На работе был один неприятный случай. Со смертельным исходом, – ответил я.

– О, – выдохнула она, обнимая меня, – какой именно?

– Мне нельзя об этом рассказывать, – сказал я и, чтобы отвлечь ее, скользнул ладонью по ее бедру.

– А если б было можно, ты бы мне рассказал?

– Конечно да, – кивнул я.

На самом деле не рассказал бы.

– Бедный ты мой, – шепнула она и приникла к моим губам.

Теперь, когда я крепко прижимал ее к себе, жутких галлюцинаций больше не было. В какой-то момент тахта под нами