Вирикониум - Майкл Джон Харрисон

Но даже если Братья Ячменя каким-то образом чувствовали неодобрение Эшлима — именно тепловатое неодобрение, а не жгучую ненависть, — то не подавали виду. Они по-прежнему ухмылялись и кудахтали по ночам, стоя в очереди за пирожками, хвост которой торчал из лавки Эгдена Финклера. Они продолжали охотиться на крыс с дубинками и данди-динмонт-терьерами в заброшенных предместьях, захваченных чумой — редкий случай, когда им удавалось неплохо поживиться. По возвращении из заколоченных складов и пустых подвалов близнецы пытались сбыть добычу удивленным рестораторам на Маргаретштрассе «за малую денежку».

* * *

«Их воображение иначе как извращенным не назовешь», — сетует Эшлим.

Словно прочитав эти строки, братцы придумали себе униформу — спецовки, веллингтонские ботинки и маленькие подносы из белого пластика, увенчанные грудами объедков, которые они разбрасывали по улицам и сточным канавам Мюннеда.

Высокий Город, к которому вернулось самообладание, снисходительно следил за их похождениями — как сказал однажды маркизе Л. Эшлим, «опьяненный жизненной силой этой пары,* которой восхищается, но не смеет подражать».

Маркиза подарила портретисту неопределенную примирительную улыбку.

— Уверена, никто из нас не завидует их юности, — ответила она. — Но они так славно отвлекают нас от нынешних неприятностей! — и добавила, подавшись вперед: — Боюсь, господин Эшлим, Полинусу Раку придется забыть про «Мечтающих мальчиков»… — она махнула рукой в сторону Низкого Города. — В нынешней ситуации все мы испытываем настоятельнейшую потребность увидеть на сцене что-нибудь не слишком мрачное. Конечно, жаль, что теперь нам не удастся полюбоваться изумительными декорациями и костюмами Одсли Кинг…

Маркиза смолкла, словно ожидая ответа, но Эшлим не нашел, что сказать, и она мягко напомнила:

— Господин Эшлим… надеемся, вы сообщите нам какие-нибудь новости об Одсли Кинг?

— Одсли Кинг при смерти, — ответил Эшлим. — Она не позволяет себе отдыхать, но рисовать больше не может. Она потеряла веру в искусство, в себя, во все. С каждым разом, когда я прихожу, она все ближе к краю.

Он возбужденно прошелся по мастерской.

— Даже сейчас ее еще можно спасти. Но я не буду принуждать ее. Я считаю так: я буду действовать, но решение должно исходить от нее.

Художник прикусил губу… и с ужасом услышал, как говорит:

— Маркиза, я в отчаянии. Скажите, вы верите, что она хочет умереть?

Этот вопрос, казалось, застал маркизу врасплох. Некоторое время она пристально, с глубокомысленным видом смотрела на него, словно пытаясь оценить его искренность — а может быть, и свою собственную, — и задумчиво проговорила:

— Вы знали, что Одсли Кинг когда-то была замужем за Полинусом Раком?

Эшлим недоуменно уставился на нее.

— Это было давным-давно. Вы, конечно, слишком молоды, чтобы помнить. Брак распался, когда Рак сделал себе имя в Высоком Городе — помните, с теми сентиментальными акварелями из жизни Артистического квартала. Он назвал их «Дни богемы». В бистро «Калифорниум» и кафе «Люпольд» их ему так и не простили. Видите ли, он был путеводной звездой их «нового движения». Считалось, что он выше денег и тому подобного. Раку устроили похороны с фальшивым гробом — это называлось «похороны Искусства в Вирикониуме». Одсли Кинг была первой, кто бросил горсть земли на крышку гроба, когда его, так сказать, хоронили на Всеобщем Пустыре. Позже она всем говорила, что ее муж умер от сифилиса — этакое символическое наказание.

Маркиза на мгновение задумалась и добавила:

— Конечно, дальнейшее поведение Рака только укрепило ее в этом мнении.

Она встала, чтобы уйти, и сказала, натягивая перчатки:

— Вы очень ее любите, господин Эшлим. Но это не повод позволять ей над вами измываться.

В дверях маркиза задержалась, чтобы полюбоваться городом. Солнце и ливень расчертили улицы Мюннеда косыми акварельными линиями. С запада двигались тяжелые нагромождения туч, сизых, мягко отливающих пурпуром и окаймленных поверху серебром.

— Какой восхитительный день! — воскликнула маркиза. — Ладно, я пойду…

Но она остановилась на тротуаре, словно не могла решить, добавить ли что-нибудь к сказанному.

— Знаете, Одсли Кинг — просто испорченный ребенок. Она никогда не могла выбрать между признанием публики — которое считала, может, справедливо, а может быть, и нет, губительным для творческих порывов — и безвестностью, для которой просто была не создана.

— Ей нет дела до мнения Высокого Города, — бесстрастно отозвался Эшлим.

— Именно, — вздохнула Маркиза, глядя на беспорядочное нагромождение крыш квартала. — Полагаю, вы правы… — она печально улыбнулась. — Остается надеяться, что она стала больше верить в нас.

Когда она ушла, Эшлим вернулся в мастерскую и долго сидел там неподвижный, как камень.

— Замужем за Полинусом Раком! — повторял он сам себе. — «Что-нибудь не столь мрачное»! Им что, никто не сказал, что наступает конец света?

Внезапно он вскочил и бросился прочь. Еще не поздно было что-то сделать. Маркиза убедила его в этом. Возможно, за этим она и приходила.