В начале перемен - Михаил Давидович Харит

19 октября 2013 в замке барона Анри Вальмонта субботний вечер начинался обманчиво спокойно и даже приятно. Мироздание готовилось к ужину, а хозяин был весел и любезен. Он с улыбкой посмотрел на жену и пожелал доброго вечера великомученикам-мошкам, целенаправленно сжигающим себя в пламени свечей.

Бывает, ощущение блаженства приходит к людям без причины. Вроде бы не происходит ничего особенного, но душа радуется. Это небеса прислали неожиданный подарок в виде счастья – маленького, хрупкого. И самое время насторожиться. Ведь миг, когда потусторонний посыльный вручает красиво упакованную посылку, быстротечен. Как только розовые обёртки спадут, обнаружится выставленный счёт, требующий немедленной оплаты.

Ах, это совсем не бесплатно? И платежи уже просрочены? И каждую секунду набегают проценты… Подождать нельзя? Хотя бы пару дней! Понятно. Держите кредитную карту банка жизни и здоровья…

Кто эти божьи банкиры, безжалостно считающие проценты на проценты нашей боли и страданий? Берущие в заклад жизни наших близких и любимых. Дающие аванс в виде юности и отбирающие надежды неминуемой старостью. Это они придумали купюры в виде дней, мелкие монетки из минут, секунд и часов. Неправда, что время берёт своё. На самом деле оно берёт чужое, и это чужое – наше.

Принято думать, что небеса милосердны, полны неземного сострадания и обожают подопечное человечество. Уверовав в эти идеи, многие порхают, наслаждаясь льющимся неведомо откуда тёплым светом, летят к нему, бьются в восторге, требуют, чтобы их очистили от грехов. И… сгорают в мучениях, недоумевая, что же случилось и почему так больно.

Анри не походил на остальное человечество, был изобретательно, даже жульнически честен и никогда не утверждал, что главное – делать добро, а любовь правит миром. Он хорошо знал цену счастливого мгновенья – на то есть высшая воля. Сейчас небеса желают, чтобы барон думал, что спас мир от апокалипсиса. А хорошее настроение – премия.

Приходилось быть довольным. Куда деться? Ангелы умело включили в мозгу зоны удовольствия, теребили струны тщеславия, шептали льстивую хвалу.

Но в глубине разума он знал, всё – враньё. Зарплата выплачена не полностью. По прикидкам, небеса еще остались должны. Главное, никакого спасения мира не было и в помине. Анри выручал мир примерно раз в два года. Он понимал, что вся эта кипучая деятельность абсолютно бессмысленна. Впрочем, как и всё остальное в мироздании.

Барон тщательно прятал от потусторонних наблюдателей клочок самостоятельного мироощущения. Когда надо, изображал восторг, в иные моменты послушно грустил. Пусть полагают, что он полностью под контролем.

На самом деле интрига только начиналась. Ближайшие часы прояснят операцию, которую Анри готовил последние четверть века, неслыханную и невиданную во вселенной. Он закинул удочку с наживкой на самого Господа Бога, и, похоже, тот попался. Теперь надо только незаметно и осторожно подтягивать. Быть естественным в навязанных чувствах. Даже по-человечески глупым. Не маскировать кипящую от возбуждения кровь. Пусть думают, что горд настолько, что царапает носом потолок. Следовало подыграть, подурачить тех, кто дурачит его. И барон решил отметить свой день рождения.

На самом деле никто не помнит, как и когда появился на свет. Все знают об этом с чужих слов. Барон же доверял только себе. И тут возникала неувязка. Он забыл, когда родился – слишком давно это было. Особенно сбивали с толку древние манускрипты с дарственными автографами. Вот и Евангелия подписаны «От Матфея», «От Марка»… Поэтому Анри праздновал своё рождество в подходящие для этого дни, иногда несколько раз в год.

Он подмигнул жене, с интересом наблюдавшей за мужем.

Мироздание, как всегда, не успевало за резвой мыслью барона, поэтому принялось отыгрывать подсунутую версию.

За окном в его честь грянул гром. Тут же, стараясь успеть вовремя, яркими вспышками отсалютовали молнии. Фейерверк продолжался долго. Переполненные восторгом небеса решили в полной мере излить душу. Лишь мгновение было тихо, затем торопливо и подобострастно зашептал дождь, постепенно набирая силу и входя в раж: «Сила и слава!»

«Многая лета!» – булькали вспухающие лужи.

«Троекратное ура!» – по-военному четко хрустнули половицы пола.

«Поздравляю, – тихо сказала Селин Вальмонт, – кажется, все завершилось отлично, мир спасён и ты доволен».

Барон знал, на самом деле апокалипсис – дело решённое. И сейчас потусторонние силы валяют дурака, с присущим юмором ждут момент, чтобы обрушить эту нежданную, как они полагали, новость на Анри. Обычно они устраивают подобные спектакли на пике ощущения счастья, чтобы огорошить как следует.

Ещё Анри догадывался, что с Концом Света всё не так просто. Лишь низшие чины потустороннего мира полагали, что грядущий Страшный суд даст много работы с возможностью доказать собственную значимость. Они будут судить и миловать, выслушивать и объяснять, предъявлять свою неподкупность и объективность.

Высшие чины, напротив, опасались проблем. И очень больших. Никто достоверно не знал, что у Главного на уме. Где Всесильный намерен остановиться и на чём сердце успокоится. Конечно, в принципе все не против. Но кроме принципов существует практика жизни. Уничтожь человечество, и что останется? Без людей вселенная невообразимо скучна. Не станет милашки Сью в короткой юбке, с ногами до самой попки, не будет жареных цыплят, ветчины, фейерверков, карнавалов, гей-парадов и купания десантников в фонтанах. Не будет пьяных ловеласов и трезвых циников. Исчезнут «женщины трудной судьбы», что означает – не станет женщин вообще. Бесповоротно и навсегда. Сгорят книги, развеются в прах картины, сгниёт рыба в суши-барах. Стоит ли уничтожать то, что создавалось целую неделю и долгое время эксплуатировалось? Что потом? Вопрос не праздный.

Если Конец Света будет полным, то вместе с человечеством сгинет и вся управляющая система. Зачем нужны ад, рай и прочие небесные сферы? Сотрут не только людей, но и ангелов, и демонов, и всех-всех. И вновь Всемогущий и Непостижимый останется один на один, Сам с Собой. Как и было до начала веков.

Тем более что Главный никому не рассказывал о своих планах. А спросить боялись, поскольку любопытство могло быть расценено как несогласие. Вот и жили в твердокаменных замках веры на хлипком болоте слухов.

Анри был готов изображать простака. Но лучше носить маску шута, чем быть им в действительности.

Довольный собою, решил не стирать счастливую улыбку с лица. Похожий на ухмыляющегося волка, он позвонил в колокольчик.

Явление дворецкого оказалось сродни чуду: мгновенье назад пространство рядом со столом было пусто, и вдруг в нем появился он, в строгом чёрном