Протокол «Вторжение» - Виктор Корд

Дроид замер, а затем его электронные мозги заискрили и выгорели (я послал команду на самоуничтожение чипа).

Экран погас.

Я снял гарнитуру.

В рубке стояла тишина.

— Жестко, — сказала Катя. — Ты нажил себе врага на всю жизнь. Юсуповы злопамятны.

— Пусть помнят, — я посмотрел на Ингу, которая уже спала, утомленная синтезом. — Страх — лучший предохранитель.

Поезд продолжал движение на восток.

Мы пересекли границу Московской области. Впереди была неизвестность.

— Клин, — сказал я. — Задраить люки. Полный ход. Мы уходим в отрыв.

Москва осталась позади. Она таяла в зеркалах заднего вида, превращаясь из сверкающего мегаполиса в тусклое зарево на горизонте, пока окончательно не растворилась в ночной мгле.

Мы шли на восток.

«Левиафан» пожирал километры. Его колеса, обутые в полимерные бандажи для снижения шума, выстукивали ритм, который проникал в кости: ту-дух, ту-дух. Этот звук успокаивал. Это был пульс нашей новой жизни.

Я сидел в командирской рубке, наблюдая, как цивилизация умирает за бронестеклом. Сначала исчезли высотки. Потом пошли бесконечные спальные районы-муравейники, обнесенные заборами с колючей проволокой. Затем — промзоны, склады, свалки. И, наконец, мы въехали в «Зеленку».

Здесь, в ста километрах от столицы, природа брала свое. Деревья подступали к самой насыпи, их ветви, искаженные мутацией, тянулись к поезду, словно хотели содрать с него броню. В свете мощных прожекторов мелькали тени — одичавшие собаки, химеры, бродяги.

— Подходим к «Волжскому Кордону», — голос Кати Волонской вырвал меня из задумчивости.

Она сидела в кресле навигатора, её лицо в свете мониторов казалось маской из белого мрамора. Диадема на лбу больше не светилась красным — она привыкла к «ошейнику», или просто научилась контролировать свои эмоции так, чтобы не вызывать срабатывание защиты.

— Статус?

— Мост перекрыт. Вижу блокпост Гвардии. Тяжелая техника, магические сканеры периметра. Они проверяют всех, кто едет в Пустоши. Ищут контрабанду и беглых должников.

— Нас будут искать особенно тщательно, — я потянулся к панели управления активной маскировкой. — Юсуповы наверняка разослали ориентировки на «черный поезд террористов».

Я нажал кнопку интеркома.

— Экипаж, боевая готовность номер два. Клин, турели в режим сопровождения, но огонь не открывать без команды. Рысь, вниз, в машинное отделение, и не высовывайся. Инга… как ты там?

— Жива, — голос Инги из лазарета был слабым, но в нем слышалась сталь. — Я подключилась к системе РЭБ. Готова глушить их связь, если начнут задавать лишние вопросы.

Мы приближались к мосту через Волгу. Это была граница. Рубикон.

За рекой заканчивалась Центральная Россия и начинались Дикие Земли. Там законы Империи были лишь рекомендацией, а реальная власть принадлежала тем, у кого калибр больше.

Впереди, в тумане, возникли огни блокпоста. Бетонные доты, шлагбаумы, вышки с прожекторами. На путях стоял бронепоезд Гвардии — старый, неповоротливый «Витязь», по сравнению с нашим «Левиафаном» выглядевший как трактор рядом с спорткаром.

На семафоре горел красный.

— Вызывают на связь, — сообщила Катя. — Частота военная.

— Соединяй.

Экран мигнул, и на нем появилось лицо офицера. Усталое, небритое, с тяжелым взглядом человека, который слишком долго служит на границе с адом. Полковник.

— Неизвестный состав, — прохрипел он. — Вы входите в режимную зону. Идентификатор не читается. Приказываю остановиться для досмотра. Заглушить реактор, экипажу выйти на насыпь с поднятыми руками. В случае неподчинения открываем огонь на поражение.

Клин в рубке хмыкнул, положив руку на гашетку пулеметов.

— Поговорим с ним? Или сразу снесем шлагбаум?

— Мы не воюем с армией, если в этом нет необходимости, — я включил микрофон.

— Говорит борт «Ковчег», — мой голос, измененный синтезатором, звучал ровно. — Мы следуем транзитом по спецзаданию. Код допуска: «Омега-Зеркало-7». Проверьте по базе Тайной Канцелярии.

Полковник нахмурился. Он явно не ожидал услышать коды такого уровня.

— «Омега»? У меня нет информации о проходе спецтранспорта.

— Это потому что он спецтранспорт, полковник. Меньше знаешь — лучше спишь. Открывайте семафор. У нас груз класса биологической опасности.

Это была блеф-карта. Но в Империи бюрократия и страх перед секретными службами часто были сильнее, чем инструкции.

Полковник колебался. Я видел, как он смотрит на наш поезд. Черный, хищный силуэт, отсутствие маркировок, странное марево вокруг корпуса (работа стелс-поля). Он понимал, что мы — не простые контрабандисты.

— Ждите. Я должен запросить подтверждение из Москвы.

— У вас две минуты.

Я отключил звук.

— Катя, — я повернулся к менталистке. — Твой выход.

— Ты разрешаешь мне использовать Дар? — она удивленно приподняла бровь.

— Я разрешаю тебе подтолкнуть его к правильному решению. Аккуратно. Без выжигания мозгов. Просто… намекни ему, что звонить в Москву — плохая идея. Что лучше пропустить эту проблему мимо, чем стать ее частью.

— Снизь уровень блокировки диадемы до 10 %.

Я ввел команду. Обруч на её лбу перестал пульсировать угрозой.

Катя закрыла глаза. Её пальцы легли на виски.

Я почувствовал, как воздух в рубке стал плотным, тягучим. Это была не боевая магия, это было искусство внушения.

На экране полковник вдруг замер. Его рука, тянувшаяся к телефону спецсвязи, остановилась. Он моргнул. Его взгляд расфокусировался.

— …Подтверждение не требуется, — пробормотал он себе под нос, словно вспомнив что-то неважное. — Да. Проблемы не нужны. Пусть едут к черту.

Он снова посмотрел в камеру. Глаза были ясными, но в них читалось безразличие.

— Проезд разрешен, «Ковчег». Зеленый свет. Не смею задерживать. И… удачи там, за рекой. Она вам понадобится.

Семафор мигнул и сменился на зеленый. Шлагбаум поднялся. Бронепоезд Гвардии с лязгом отполз на запасной путь, освобождая магистраль.

— Блокировка 100 %, — скомандовал я, возвращая настройки диадемы.

Катя выдохнула и откинулась в кресле.

— Грубо, но эффективно. Он забудет о нас через час.

— Молодец.

Я сдвинул рычаг тяги.

«Левиафан» дрогнул и плавно набрал ход.

Мы прогрохотали по мосту. Внизу, в черной воде Волги, отражались огни наших габаритных огней.

Как только последние вагоны сошли с моста, я почувствовал это.

Изменение.

Воздух стал другим. Плотность маны за бортом скакнула вверх. Датчики зафиксировали повышение радиационного фона и странные электромагнитные аномалии.

Мы были на Той Стороне.

Час спустя.

Поезд шел на крейсерской скорости в 120 км/ч. За окнами тянулась бесконечная, черная тайга. Здесь не было огней городов. Только тьма, лес и звезды, которые казались ярче и злее, чем в Москве.

Я прошел в медотсек.

Инга не спала. Она сидела на койке, изучая данные на планшете левой рукой. Правая, кибернетическая, была подключена к диагностическому стенду.

— Как рука? — спросил я, садясь на стул рядом.

— Фантомные боли, — она поморщилась. — Мозг