Александра - Олег Ростов

— Жестокая ты, Сашенька! — Засмеялся Василий. Ага, а сам то прямо белый и пушистый. Самые главные его враги, это, как не парадоксально, его родичи. Особенно до того момента, пока у него нет наследника. Поэтому он гнобил будущих возможных претендентов на московский трон. И казнил, и в казематы бросал, по самому малейшему подозрению.

— Василий, а ты милосерден к своим врагам?

Мы смотрели друг другу в глаза. И мы поняли друг друга. Он словно облегчённо выдохнул. Я поняла, что он сам переживал, что его будут считать чудовищем. Но тут он получил молчаливую поддержку от меня. И для него это оказалось очень важным. Он словно сказал мне, глазами — «Спасибо, Саша».

— Ладно, поснедаешь со мной? — Я глянула в окно, там занимался рассвет. Спать уже поздно. Я кивнула. Василий кликнул своего Фёдора. — Снедь неси. — Сел на лавку напротив меня. Улыбался. — Ну и как, справились твои кадеты с тревогой?

Я стала рассказывать о ходе учений. Ничего не утаивала. Василий смеялся, даже хохотал:

— Что в исподнем?

— Да. В исподнем. Но молодцы, особенно пушкари. И здесь отличился Васильчиков.

— Княжич?

— Княжич, Василий. Из него получится отличный офицер артиллерии. Умён, не боится принимать на себя командование. Хорошо руководит. Молодец. И в учёбе он первый, особенно в математике. Такие как он, это твой золотой фонд. Они твоя кузница кадров, будущей твоей армии.

— Ладно, порадую князя. Выражу ему благодарность в Думе. А сам он в исподнем был?

— Кстати, нет. Одет почти полностью. Только китель был расстёгнут не по уставу. Но это мелочь. А с немцами вообще смех. Сначала растерялись, потом заорали «Аларм», когда я бросила в них взрыв-пакет. Но потом быстро организовались. Правда вид у них был, — я засмеялась, — кто в одном сапоге, кто вообще босиком. Но выстроились в коробочку и пошли на помощь батарее Васильчикова. Вот, что значит профессионалы. — Он смеялся.

— Хотел бы я на это посмотреть! А вообще, ты, Александра, всё правильно сделала. Молодец. Заодно городскую стражу встряхнула, а то сонные все, как мухи осенью. Можешь ещё раз это повторить. Только меня предупреди, хорошо?

— Хорошо. Василий, я хочу некоторых кадетов наградить, за ту битву с имперцами. Как насчёт наград? Ты принял решение?

— Принял. Полезная вещь. Кого хочешь наградить?

— Я подам тебе список. Наградить этих кадетов медалью за отвагу.

— А орденом?

— До ордена ещё никто не дорос. Орден заслужить надо более трудной службой, Василий.

— Хорошо. Делай как знаешь. Список мне предоставь.

Потом завтракали с ним. Говорили на разные темы. Попенял мне, что мало стала заниматься с ним лично новой азбукой. Повинилась. Пообещала, что уделю больше внимания учёбе с ним.

— Саш, может вина-зелена? — Улыбнулся он.

— Благодарствую, Василий. Вина не надо. Кто же с утра вино пьёт? Мне морса. А ещё лучше чай бы или кофе.

— Чай, кофе? Что это?

— Государь. У тебя же приходят купцы из Китая? Империя Мин.

— Да, есть такие.

— Вот видишь. У них есть такой напиток. Зелёный. Очень полезный. Заваривают листья растения в кипятке. Настаивают, потом пьют. Это и есть чай.

— А кофе?

— Кофе, это к испанцам. Поговорю с ними. Пусть зёрна привезут. Сама тебе приготовлю. Попробуешь. Это очень вкусно и бодрит. Поверь мне.

— Хорошо, Саша. Верю тебе. Но в следующий раз на тревогу меня позовёшь. Договорились?

— Конечно, Василий. И спасибо тебе, что ты всё понял, почему я так сделала. Извини меня, что доставила неудобства тебе и твоей семье.

Глава 22

Не на девице меня поженили.

В поле чистом спать положили.

Повенчала пуля шалая.

Кровавым покрыв полушалком.

Мои косточки дождики вымоют.

Ветер высушит, солнце выбелит.

Такова казачья доля —

Умереть на ратном поле.

Zay…

В условленный срок я ждала атамана Раздорского Юрта в крепости на Дону, которую построил мой покойный муж. Я была в сопровождении трёх своих палатинов — Айно Эста, Божена и Ильи. И, конечно, со мной была сотня Великого Князя, во главе с сотником Кобылой. В обед к крепости подъехали два десятка конных. Довольно колоритные личности. Одеты кто во что горазд. Доспехи разные. Кто-то просто в длинном татарском халате, набитом конским волосом. Такие халаты, как это не странно, хорошо держат сабельный удар. Кто в ярких одеждах, кто попроще. Но сразу по ним было видно — матёрые волчары. Из вооружений — сабли, кинжалы, луки в саадаках. Колчаны полные стрел. Сулицы. Во главе этой разношёрстной банды был мужчина около 40 лет. В пластинчатом доспехе, османском шлеме. Дорогая сабля в ножнах, украшенная золотом. И такой же богатый кинжал в ножнах. Был он черноглазый и смуглый. В нём чувствовалась черкесская кровь.

Я выехала ему навстречу. Мы встали друг против друга.

— Ты Иван Гойда? — Задала я вопрос.

— Я. А ты та, кого кличут царьградской царевной?

— Она. — Мы продолжали разглядывать друг друга. Он усмехнулся. — Что, Иван, усмехаешься? Не похожа? — Спросила его.

— Не знаю. Я до этого царевен не видел… Но хороша. — Он посмотрел на мою шашку. Я сама была в чёрных одеждах вдовы, чёрная чоба, сшитая на подобии мундира моих кадетов, с двумя рядами пуговиц. Черные штаны с красными лампасами и черные сапоги-ботфорты. На голове чёрная кубанка с красным верхом. На руках черные перчатки. — Как я понимаю, ты носишь вдовий наряд?

— Ты всё верно понимаешь. Мой муж, боярин Вяземский, Иван Федорович, был поранен здесь отравленной стрелой. Он умер. И я поклялась не снимать траур пока не отомщу.

Гойда мне кивнул. Сопровождающие его воины стали переговариваться друг с другом. Он поднял руку, давай понять, чтобы замолчали.

— Скажи мне… — Он сделал паузу, но потом продолжил. — Царевна, это правда, что ты немцев разгромила, а ляхи с литвинами сами ушли, испугавшись боя с тобой?

Я усмехнулась. Слухи и сюда уже добежали. Хотя о чём я…

— Ну, допустим, имперцев не я разгромила, а русская рать, коей командовал князь Воротынский. Я руководила своими кадетами, артиллерий.

— Про князя Воротынского слыхивал. Добрый воин. Но всё же. Многие говорят, что именно тебе он обязан победой. А ещё бают, что лик Христа встал над полем брани, а Богородица свой покров на тебя накинула.

— Я лично лик Христа не видела. Была занята боем. Но многие воины утверждают, что видели. А покров Богородицы, — я пожала плечами, — может быть. Не мне судить об этом.

— Зачем звала меня, Царевна?

— Поговорить хочу.

— Хорошо. Давай разговаривать.

— Здесь что ли? Может в крепость зайдём?

Иван оглядел стены и башни крепости. Криво усмехнулся. Но с места не сдвинулся.

— Что, атаман, боишься зайти?

— Не боюсь. Но не доверяю я боярским крепостям. По мне лучше вольная степь. — Он вопросительно посмотрел на меня, ожидая моего ответа. Я ему кивнула.

— Хорошо, давай прокатимся. Вдвоём.

— Почему вдвоём? Мне от своих братов скрывать нечего.

— И всё же двоём. А ты потом что посчитаешь нужным, то своим братам и расскажешь. — Глянула на своих сопровождающих. — остаётесь здесь.

— Но, Царевна⁈ — Тут же воскликнул Божен.

— Никаких но. Выполнять, сержант. Сотник, — это уже к княжескому военачальнику, — я поеду одна. И это не обсуждается. — Сотник посмотрел на меня внимательно, потом кивнул.

— Не забудь, Царевна, я перед Великим Государём ответ за тебя держу.

— Я это помню. — Тронула ногами коня. Она пошёл вперёд. Гойда пристроился рядом со мной. Все остальные его люди остались ждать вместе с моими. Некоторое время ехали молча. Отъехали от своих метров на двести. Я остановилась. Взглянула на атамана.

— Скажи, Иван. А что дальше?

— Я не совсем понял тебя, Царевна.

— Что дальше с казаками будет? Как ты видишь свою дальнейшую жизнь?

— Жизнь свою вижу вольной, как ветер в степи. А что с казаками, так они тоже люди вольные. Как жить им и что дальше делать, сами решат.

Я покачала головой. Усмехнулась.

— Слышал такую поговорку, человек предполагает, а Господь располагает.

— Что ты хочешь сказать?

— Пути Господни не исповедимы. Мало ли что мы хотим сделать и что планируем. Ведь всё может пойти не так, как мы хотим. Русь неизбежно пойдёт на юг, забирая степь себе. Вплоть до Хвалынского моря, через которое можно дойти до персов и до Чёрного моря, до Крыма. А потом и Крым заберёт.

Иван удивлённо посмотрел на меня.

— До Хвалынского моря? А Казань куда денешь? Астрахань? Ногаев? Я про Крым вообще молчу.