Смута - Ник Перумов

— Ну, зачем же вот так сразу, — прежним тоном продолжал Петя. — Ваше положение безнадёжно, с боем вы отсюда не вырветесь. А если вы оставите заложников, мы готовы вас выпустить. Даже с оружием. Но отпустите хотя женщин, повторяю вам.

Тишина за дверью.

И вдруг — новый голос, тоже до боли знакомый:

— Не слушайте их! Убивайте всех, нас не жалейте! Не дайте им уйти!

— Ирина Ивановна! — охнул Федор.

Замятня за дверью — шум, крики, выстрел…

— Гранату!

Однако их опередил иной взрыв, грянувший там, по ту сторону.

Севка рванул запальное кольцо гранаты, александровцы отскочили в стороны, секунда — и подвальную дверь разнесло в щепки.

Федор ринулся внутрь, совсем рядом в стену ударила шальная пуля, но — открывшееся зрелище врезалось ему в память, словно снятое на фотографическую пластинку.

Сгрудившиеся в дальнем углу у стены гражданские, мужчины и женщины, все вперемешку. Рядом с ними — фигуры в чёрных кожанках, в руках — наганы и маузеры. А ещё дальше, в углу, клубится пыль и дым от взрыва; и из этого дыма вырвался Две Мишени, в одной руке браунинг, в другой — шашка.

За ним рванулись другие александровцы, кого-то из них зацепил вражий выстрел почти в упор, но слишком близко они уже были, и Бешанов — а его Федор узнал тотчас, хотя и прошло столько лет — не успел начать стрелять в заложников.

Две Мишени с ходу выстрелил в одного чекиста, разворачиваясь, полоснул шашкой другого. Он вообще двигался с невероятной, почти нечеловеческой быстротой. Перед ним оказался Бешанов, и…

Федор не успел крикнуть. Йоська Бешеный выстрелил, но с правой руки, к чему Две Мишени должен был быть готов, но с левой, засунутой в карман. Из чего-то не слишком крупного, может, даже дамского браунинга.

Аристов дёрнулся. Сбился с кошачье-стремительного шага. Выстрелил в ответ — и, небывалое дело, промахнулся.

Что с ним случилось дальше, Федор не видел. Потому что глаза застлал алый туман ненависти, и не утонул в нём один только Йоська Бешеный.

И Йоська тоже заметил рванувшегося к нему александровца. На исчезающе краткий миг взгляды их скрестились, и Федор мгновенно понял, что его тоже узнали.

Бешанов выстрелил. С обеих рук. Из маузера и второго пистолета, вырванного из кармана, но Федор уже нырял вправо от противника, стелясь по жесткому бетону пола, перекатился, оттолкнулся — миллион раз он проделывал это на занятиях с Двумя Мишенями, имевшим своё неортодоксальное мнение, что делать с противником, у которого пистолеты в руках.

Федор выпустил оружие; его руки сейчас самое страшное оружие. Это тоже было против всех и всяческих правил; это бы назвали неимоверной глупостью, однако Бешеный нужен был ему живым и только живым.

Теперь он был сбоку от Йоськи, и резко, как учили, ударил тому под колено, добавил падающему локтем в голову. К нему уже подоспели Левка со Всеволодом, заламывая Бешанову руки и, не успел тот и глазом моргнуть, как оказался вздёрнут обратно на ноги, обезоруженный, скрюченный и ослеплённый от боли в плечах и локтях.

И всё разом стихло.

Хотя нет, не всё.

— Ирина Ивановна…

Две Мишени стоял перед ней, по его боку расплывалось алое пятно.

Ирина Ивановна, такая же бледная, шагнула к нему. Александровцы глазели на неё, как на воскресшую из мёртвых.

— Вы… ранены… Константин Сергеевич…

— Пустяки. Царапина.

Это было не так, Федор видел, но…

Уцелевшие чекисты бросили оружие. Их уводили, но недалеко — ясно же, что надо будет снимать допрос. Заложники молчали тоже, избавленные от страшной гибели, они застыли, и тоже смотрели на молодую женщину, застывшую перед высоким и уже не столь молодым офицером с черно-красными погонами полковника.

— Ирина Ивановна…

Правая рука Аристова нырнула в карман.

— Да, Константин Сергеевич?..

Кажется, они ничего не видели вокруг себя.

— Ирина Ивановна! Милая! Я, я — я вас люблю! Люблю и прошу… — тут он попытался встать на одно колено, пошатнулся, и Федя Солонов едва успел подхватить его в последний миг. Лицо полковника дрогнуло от боли, но ладонь уже раскрывалась. Тускло блеснул простой золотой ободок кольца. — И прошу стать моей женой!

Все так и замерли. Спасённые заложники, александровцы, Федор с друзьями. А потом в тишине кто-то вдруг громко всхлипнул.

Севка Воротников! Силач и покоритель множества девичьих сердец — это он громко всхлипнул и, не стесняясь, рукавом утёр слезы.

А Ирина Ивановна чуть склонила голову набок, улыбнулась, тоже смахнула слезу, и сказала:

— Я согласна. Я тоже вас люблю, милый мой Константин Сергеевич. А теперь, если мы покончили с объяснениями, позвольте мне, как невесте, позаботиться о вашей ране.

Глава XII.1

Лето 1915. Наступление

Ничего этого не зная, только слыша треск стрельбы да разрывы снарядов — в отдельных местах города ещё продолжались бои — Волынский полк, развернувшись в боевые порядки, продвигался по харьковским улицам со стороны слободы Ивановки. Двигались сперва по Большой Панасовской, затем перешли Лопань по мосту в створе Ивановской улицы — это был самый северный из городских мостов и александровцы не успели его занять.

Шёл Волынский полк, свежий, готовый к бою, решительный и злой, во многом напоминая характером своего командира. Только, в отличие от начдива Нифонтова, упрямо остававшегося на старом посту, волынцы не нуждались в костылях и подпорках.

Сам же Нифонтов упрямо ковылял в первых рядах своих стрелков. Выцветшая форма, петлицы начдива, а на груди — орден Красного знамени за номером 14.

Стрельба слышалась то впереди, то правее. На левом фланге сохранялась тишина, и понятно, почему — там белых не было, полного окружения города ещё не случилось.

— Куда двигаться будем, товарищ комдив?

— Не знаешь, Ефимов? Эх, а ещё комбат. Беляки наскочили, но их мало. А раз их мало, то брать будут самое важное. Телефон, телеграф, склады, штаб фронта. Мосты через Лопань наверняка держат. Вокзал. Артиллерия гремит — слышишь? Тяжёлая. Притащить с собой не могли, значит, бронепоезд пригнали. Значит, на вокзале их главное кубло. Туда и бить станем.

— Так чего ж с эшелона слезли?

— Храбрый ты у меня боец, Ефимов, но глупый. Да не обижайся, я это любя. Северный ход — оттуда они атаки и ждут. Там мы должны были развернуться, оттуда наступать. Ну, а мы их обрадуем, — Нифонтов хрипло рассмеялся. — И город заодно вычистим. Много тут контры быть не может. А держать им мест разных надо изрядно. Следовательно, на каждой точке их едва ли больше пары взводов, а то и меньше. Вот мы и