Упорядоченное - Ник Перумов

Вениамин какое-то время неподвижно сидел на краю окна, вслушиваясь и всматриваясь в полутьму. Про данные Алисанде обещания он и не вспомнил – да и как о них вспоминать, если некромагия, таинственная и загадочная, запретная и завораживающе-мрачная – вот она, совсем рядом, стоит только руку протянуть.

Конечно, с другой стороны, легко сказать – «стоит только руку протянуть».

Вениамин коснулся надвинутой на лоб повязки. Засветился белый кристалл в ней, от мраморного стола пролегли длинные глубокие тени.

Пусто, мёртво, тихо.

Вен оставил принесённые с собой материалы для заделки решёток на подоконнике; осторожно соскользнул на пол.

Сейчас он быстро и по-тихому проверит книжные полки и уберётся отсюда. Решётку, конечно, заделает. Что бы ни случилось тут вчера (а он по-прежнему понятия не имел, что значило всё увиденное ими с Алисандой) – задерживаться и шарить по другим аудиториям Вен отнюдь не собирался. Огнешар Санди, бесследно канувший и, похоже, попросту угасший в плотном желтоватом дыму – хватило бы уже и этого, чтобы вообще никогда здесь не появляться.

Но некромагию он бросить просто не мог.

Сердце у него колотилось, сильно и неприятно. Раньше такого не случалось, пустые заброшенные классы рождали восторг, предвкушение, радостное ожидание небывалых открытий, шагов в неведомое; там ждали всеми забытые сокровища, и только его рука могла вернуть их к жизни.

Так было, и Санди ощущала то же самое. Их самые горячие объятия, самые жадные поцелуи случались как раз здесь, среди пыльных старых томов, которые для настоящего волшебника (пусть пока и без диплома) куда дороже золота.

…Оказавшись на полу, Вениамин вновь замер, всматриваясь и вслушиваясь, напрягая слух и обычный, и магический. В любой миг могло вновь ожить то самое «шур-шур-бум», и тогда…

Тогда ему придётся засунуть гордость в карман и ретироваться. Да ещё и врать Санди, что заделал дыры в решётках.

Но нет, всё тихо. Тишина, правда, ему категорически не нравилась; к ней так и напрашивались эпитеты «нехорошая», «голодная» или «жадная».

Или даже «ждущая».

Белый свет кристалла играл на блестящих боках банок и банищ, склянок и склянищ. Ступая на цыпочках, Вениамин крался вдоль полок – да, здесь крылись настоящие сокровища.

История некромагии. Деяния Исидра Череподавителя. Деяния Альнары Пробуждающей кости. Материалы процесса Хауссара, Гимната и Фелиции Кровавой по обвинению в некромагических практиках, равно как и в преступлениях против человечности. Слово преподобного монсиньора дю Санта-Крус против разоряющих могилы.

Всё хорошо, всё замечательно, хотя фолианты громадные и тяжёлые, все ему просто не унести. Ну хотя бы вот этот, этот и этот. И ещё тот.

Заплечный мешок очень быстро становился неподъёмным.

Здесь занимались некромагией, здесь преподавали некромагию, здесь собирали книги по некромагии. Давно, очень давно.

А потом заколотили всё и ушли, бросив на полках бесценные тома. Не сожгли, не утопили в реке, не сбросили в самую глубокую из гномьих шахт – нет, оставили.

Что же это могло значить?

Конечно, брошенных аудиторий, библиотек, лабораторий и прочего они с Санди находили немало. Академия изрядно сжалась за последние лет сто; но неужто старые профессора уже настолько впали в детство, что оставили тут всё в неприкосновенности? Это не травники, не бестиарии.

Но, в конце концов, какая разница? Оставили – значит оставили. Может, шур-шур-бума испугались. А вот он, Вениамин Скорре, не боится, отнюдь. И вообще, может, это всё из-за Санди. Нет её – и всё тихо.

Как там говаривали другие студиозуски? «Милсдарыня Алисанда и мёртвого из могилы поднимет только для того, чтобы проверить, достаточно ли она неотразима». Ну, девчонки, понятное дело, сплетничают да друг про друга всякое болтают, но известная правда в словах их имелась.

Ага, вот и та самая склянка с головой, что подмигнула ему в прошлый раз; Вен взглянул с понятной опаской, но круглая башка с жёсткой даже на вид и чёрной щетиной, покрывавшей подбородок и щёки, оставалась неподвижной.

Какой в них прок, в этих уродливые лапах, челюстях, ступнях, пальцах? Зачем они здесь? Несомненные мутанты – их сохранили как результат каких-то экспериментов? Но ни этикеток, ни даже номеров… здешние хозяева знали всё на память?

Какое-то время Вениамин раздумывал, не прихватить ли какого-то из уродцев с собой – да хоть ту же оскалившуюся на него голову – но потом разум-таки победил. Мешок за плечами и без того грозил утянуть его вниз.

У него за спиной кто-то вздохнул, и Вен аж подскочил от неожиданности. Крутнулся, разворачиваясь и вскидывая самострел – никого. Белый мрамор анатомического стола под слоем пыли.

Цок-цок-цок – и вновь за спиной.

– Кто тут? – вырвалось у Вениамина хриплое, по спине вновь покатился холодный пот.

Цок-цок-цок. Цок-цок-бум.

В анатомичке становилось заметно холоднее.

Вениамин, не помня себя, метнулся к окну. Проклятье, проклятье, да что ж это за наваждение?!..

Нет, нет, прочь отсюда, прочь!

Его мечущийся взгляд упал на сосуд с подмигивавшей головой.

Глаза с плотными бельмами были широко раскрыты, рот осклабился в злобной предвкушающей ухмылке, обнажая очень белые и очень крепкие зубы. Челюсти дрогнули, раскрываясь, затрепетал меж ними чёрный раздвоенный, как у змеи, язык.

У молодого мага подкосились ноги.

Странная и злобная сила продолжала жить в этих стенах, и хорошо ещё, если бы просто какое-нибудь чудовище!

Голова пялилась прямо на него, а Вен – на неё; и вдруг он увидал, как в тёмной поверхности склянок и сосудов странно, искажённо отражается белый мраморный стол, только теперь он уже не был пустым.

Прижатое массивными скобами, на нём извивалось какое-то существо, Вениамину сперва показалось – нечто вроде жабы. Лапы просунуты как раз в те, странно расположенные зажимы, что не соответствовали человеческой анатомии.

И вокруг – полдюжины людей в чёрных кожаных фартуках, чёрных же халатах, в очках и масках, закрывающих лица. У одного из-под маски торчала густая смоляная борода, тоже раздвоенная, подобно языку у заспиртованной головы.

Нет, они ничего не резали и вообще не прикасались к созданию. Водили руками над головой и грудью, все дружно, разом, и даже отсюда, в искажённом кривом отражении, Вен видел, как меняется распластанное на мраморном столе существо.

Лапы его вытягивались, с костей сползала плоть, чернела и распадалась, стекая по желобкам тёмной жижей. Обнажались кости, чтобы вновь покрыться мышцами, жилами, сухожилиями и кожей.

Менялась и голова, становясь всё меньше похожей на жабью и всё больше на человеческую, но тоже странно изменённую. Создание билось в железных тисках, рвалось, несмотря ни на что.

Вениамин, словно зачарованный, глядел в тёмное стекло. Что