Город бездны - Аластер Рейнольдс

Я вылетел из сна о Небесном Хаусманне, словно мне дали пинка. В первый момент мне показалось, что я попал в другой сон, главной особенностью которого было устрашающее ощущение потерянности в пространстве и времени.

Потом я понял, что это вовсе не сон.

Я бодрствовал. Правда, половина моего разума продолжала крепко спать — та его часть, где записано, кто я такой и что делаю в этом мире. Я даже не мог успокоить себя, разобравшись, как нынешняя ситуация связана с прошлым. Кстати, о прошлом… Я мысленно оглянулся назад, надеясь обнаружить в памяти какие-то зацепки — мое имя, предметы, которые укажут, кем я являюсь. Но это было все равно, что вглядываться в густой серый туман.

Правда, я мог назвать предметы, которые находятся вокруг. Значит, речь осталась сохранной. Я лежал на жесткой постели под тонким коричневым вязаным одеялом и чувствовал себя бодрым и отдохнувшим — но при этом абсолютно беспомощным. Я глазел по сторонам, ожидая «щелчка», после которого ситуация прояснится. Но — ни малейшего проблеска, ничего, что могло показаться хоть мало-мальски знакомым.

Я поднес к глазам руку и принялся изучать выпуклости вен на обратной стороне ладони. Рука тоже выглядела как-то странно.

Однако я довольно неплохо помнил подробности сновидения. Оно было поразительно ярким и походило не на обычный сон — череду бессвязных картин, в которой трудно усмотреть логическую связь, — а на отрезок хроники. Казалось, я незримо присутствовал при всех событиях, следуя за Небесным Хаусманном, точно назойливый призрак.

Потом я зачем-то повернул руку ладонью вверх.

Посредине ладони виднелось аккуратное ржавое пятнышко запекшейся крови. Осмотрев под собой простыню, я обнаружил еще несколько засохших капель — следы недавнего кровотечения.

Что-то материализовалось в тумане памяти — и было готово вот-вот приобрести ясные очертания.

Я вылез из постели, обнаженный, и осмотрелся. Я находился в комнате с шероховатыми стенами — но это был не тесаный камень, а материал наподобие высушенной глины, покрытый ослепительно белой штукатуркой. Вплотную к кровати стояли табурет и тумбочка из неизвестного мне дерева. Нигде никаких украшений, если не считать маленькой коричневой вазы, стоявшей в стенной нише.

Я в ужасе уставился на эту вазу.

Это был совершенно иррациональный страх. Я мгновенно понял это, но ничего не мог с ним поделать. По-видимому, у меня произошло какое-то нервное расстройство. Я услышал собственные слова: у тебя сохранилась речь, но что-то нарушено либо в системе восприятия, либо в каком-то отделе мозга — в том, что отвечает за новообразование, которое впервые появилось у млекопитающих и называется «страхом». Разобравшись с происхождением своего страха, я понял, что ваза тут ни при чем.

Дело было в нише.

Что-то пряталось в ней, что-то ужасное. Осознав это, я содрогнулся, сердце бешено заколотилось. Мне нужно выбраться из этой комнаты, сбежать от этого… Я знал что это бессмысленно, но при одной мысли о том, что там сидело, кровь леденела в жилах. В противоположном конце комнаты виднелась открытая дверь. Куда угодно — только поскорее выйти наружу.

Пошатываясь, я шагнул за порог.

Моих ног коснулась трава. Я стоял на росистой, тщательно подстриженной лужайке, окруженной с двух сторон зарослями и валунами. Позади меня стоял сельский домик, в котором я проснулся. Он прилепился к отвесному склону и, казалось, вот-вот исчезнет в зарослях. По мере подъема склон становился все круче, переходил в вертикаль… и у меня закружилась голова. Надо мной смыкался купол из зелени, похожей на ламинарию. Я находился внутри перевернутой чаши, стенки которой были густо оклеены листьями. Оценить расстояние было трудно, но «потолок» этого мирка, должно быть, находился в километре над моей головой. С противоположной стороны дно игрушечной долины слегка понижалось, а потом снова начинался подъем — пока где-то вдалеке противоположная сторона «чаши» не сравнивалась со склоном за моей спиной.

Границы этого мирка терялись среди все тех же зарослей и валунов, расплывчатые и окрашенные в туманную синеву воздушными массами. Из-за этого в первый момент мне показалось, что это жилище имеет цилиндрическую форму. Но это было не совсем так. «Берега» долины чуть заметно скруглялись и смыкались друг с другом, так что она напоминала лежащее на боку веретено — а мой домик находился как раз на экваторе.

Перебрав в памяти множество различных типов жилых конструкций, я не обнаружил ничего похожего. Решительно, это место было очень необычным.

Вдоль всей постройки тянулось ослепительно белое «волокно» — нечто вроде трубки, наполненной плазмой. Судя по всему, оно могло тускнеть, имитируя закат и наступление ночи. Крошечные водопады и грубые скальные поверхности, контрастируя с зеленью, оживляли пейзаж. Местный дизайнер явно имел вкус к японским гравюрам. На дальнем склоне долины я заметил пестрые декоративные садики, расположенные террасами, — мозаика, набранная из крошечных элементов. Повсюду, точно россыпь гальки, белели коттеджи, образующие что-то вроде поселков, и какие-то более крупные строения. Каменистые тропки петляли по долине, соединяя домики и поселки. Ближе к концам конусов, из которых состояло «веретено», построек становилось больше. Судя по всему, сила тяжести там слабее — хотя это могло быть только иллюзией. Возможно, именно с этой целью создатели этого обиталища выбрали такую форму.

Я погрузился в размышления. И тут что-то крадучись выбралось из зарослей и зашагало на поляну, переставляя совершенно немыслимые металлические ноги на шарнирах. Моя ладонь тут же сжала рукоять несуществующего пистолета, словно для его появления достаточно было простого сокращения мускулов.

Машина остановилась и тихонько застрекотала. Паучьи ноги поддерживали зеленое яйцевидное тело, украшенное светящимся голубым узором в виде снежинки.