Тим - Александр Цзи

Где-то вдали завыли — громко и пронзительно. Мужским голосом. Глаза всех троих работников остановились, помутнели. Они одновременно развернулись и, начисто забыв о нас, пошли вдоль здания. Исчезли за углом.

Мы с Борей нерешительно последовали за ними. За углом, во внутреннем просторном дворе, собирались люди — все в синих спецовках и большинство в касках. В основном мужики, однако я заметил пару женщин. Людей было много, больше полусотни.

На деревянные ящики в разных углах двора поднялись трое без касок, но с необычно вытянутыми головами. Они не были похожи друг на друга, иначе я бы подумал, что это близнецы с одной и той же болезнью, от которой черепа вытягиваются, как у жрецов майя. Они разинули рты — шире, чем на то способен обычный человек, — и завыли. Вой прокатился над толпой и заглушил шум турбин.

Мы с Борей перетрусили. Буйные!

Но выли они как-то по-другому, а потом и вовсе заговорили — медленно, ритмично, нараспев, будто читали молитву:

— Всё хорошо, всё абсолютно хорошо!.. Нет никаких проблем! Наша цель — наша работа, мы должны работать постоянно и старательно. Ни у кого нет никаких проблем, всё хорошо. И наша цель — работа…

Длинноголовые глашатаи повторяли одно и тоже снова и снова. Толпа покачивалась в такт словам. Кое-кто повторял под нос: “Всё хорошо, всё абсолютно хорошо”.

На нас никто не обращал внимание, и мы сиротливо топтались в сторонке.

— Да они их зомбируют! — пробормотал я. — Они даже не знают об апокалипсисе!

— И не хотят знать. — Боря часто моргал и морщился, как от головной боли. — Еще до Первой Волны были такие люди, которые не знали и не желали знать, какая вокруг жопа творится… Что мир катится в тартарары… Все повторяется… Вот ведь говно! Я будто в преисподнюю попал… и нет выхода… все повторяется.

Он зажал уши, бормоча все тише и покачиваясь в такт занудным песнопениям глашатаев. Я зажал биту подмышкой и потряс Борю за плечи. Страх отступил — однообразное завывание “все хорошо, все хорошо” успокаивало, умиротворяло, вводило в транс.

Боря внезапно вырвался, вылупил глаза, разинул рот и завопил так громко, что у меня заложило уши.

— Не могу больше! Не могу больше!!!

Я пытался его утихомирить, заткнуть рот, но он укусил меня на палец, а я едва почувствовал боль, до того спокойно и мирно мне стало под убаюкивающие песнопения глашатаев. И когда чьи-то руки схватили Борю и оттащили от меня, я почти не испугался, будто все происходило так, как надо. Я равнодушно наблюдал, как толпа в спецовках и касках принялась избивать Борю, а когда он упал, запинывать ногами. Боря орал сначала громко, потом тише и наконец вовсе умолк. Работники некоторое время еще пинали и топтали неподвижное тело, затем пошли к воротам. И я пошел за ними.

Проходя мимо Бори, я посмотрел на его окровавленное и распухшее лицо, на котором было не понять, где глаза, а где нос и рот. Боря обнимал автомат, которым так и не воспользовался — или не мог, или не хотел. Сломанные очки валялись рядом. Телефон, почти целый, лишь с треснувшим экраном, лежал чуть дальше.

Не знаю, зачем, но я наклонился и поднял телефон. В голове шумело, и гремели, гремели, гремели без конца слова глашатаев: “Все хорошо, всё хорошо…”

Всё хорошо, даже то, что я снова потерял друга и снова один. Не хотелось думать, что на мне проклятье, заставившее Собакена и Борю зашуметь не вовремя и умереть страшной смертью. Я вяло подумал, что Боря по крайней мере узнал, кто работает на станции.

Вслед за первой группой работников я вышел за ворота к роще Полипов. Сзади шаркала оставшаяся толпа. Глашатаи уже заткнулись, но муть в голове пока не рассеялась.

Я равнодушно смотрел, как работники заходят в чащу, становятся на колени, обнимая чудовищные стволы и начинают сосать отростки, похожие на коровьи соски или дряблые члены.

“Так они питаются, — подумалось отстраненно. — Время завтракать. Прослушали очередную лекцию и пошли кушать”.

На меня накатило отвращение. Эти работники, только что убившие Борю, вызывали омерзение. Ни Буйные, ни Оборотни не были такими мерзкими. Работники были настоящими зомби, сначала слушающими своих глашатаев, а потом отсасывающими у деревьев, чтобы не сдохнуть от голода.

Я содрогнулся. Поднял руку — в ней был телефон Бори. Нажал на кнопку блокировки экрана — экран загорелся без всякого пароля. На нем “висел” ролик, который Боря показывал мне совсем недавно. Словно завороженный, я нажал на треугольную кнопку, и ролик включился.

“Вот дурак ты, Борис! Большой мальчик, никак не повзрослеешь. Всё тебе в машинки играть… Потому и люблю тебя, дурачка”.

Как естественно она это сказала! Без придыхания или театральности. Честно, искренне.

Бори нет, его девушки нет, а слова все еще звучали в холодном воздухе.

Если бы не они, я бы тоже насосался какой-то блевотной жижи из сисек или членов деревьев. А затем отправился бы работать на электростанцию, выполняя неведомую волю, уничтожившую наш мир. Слушал бы глашатаев о том, что все хорошо и я должен работать, ни о чем не беспокоясь.

Но слова о любви прозвучали. И я пошел прямо сквозь чащу Полипов, мимо работников, жадно высасывающих питательную жижу из деревьев. Меня никто не останавливал — глашатаи, наверное, и не представляли, что такое возможно. Если сюда и совались любопытные, то на них надевали спецовки и они работали здесь до самой смерти.

Чтобы выбраться из клетки, иногда достаточно лишь осознать, что живешь в неволе.

Глава 4. Хозяин

Зазвонил, завибрировал смартфон, лежащий на тумбочке. Я с трудом разлепил глаза, сощурился на ослепительно сияющий в темноте комнаты экран.

Звонила Валя.

В пять минут двенадцатого ночи.

— Ты чего? — вместо приветствия буркнул я, переворачиваясь на спину.

— Я не поняла, Тим, ты там дрыхнешь, что ли? — раздался протяжно-капризный голос Вали. Судя по всему, эта дура успела набухаться.

— Сплю, конечно. Ночь на дворе.

— Вот ты душный! Го с нами по набережной чилить. Я тут с Леной, Антоном и Ваней. Мы на вайбе с кафешки… Рил здесь клево! Приезжай!

Я фыркнул.

— Ага, щас, только штаны натяну.

С Валей я познакомился на днюхе у приятеля. Она — моя ровесница, но учится в колледже, а не в старших классах, как я. Дико разбитная и ушлая. Но симпатичная. Положила на меня глаз и с тех пор не