Г.Р.О.М. - Никита Киров

Но словах-то у него просто. Но я помню свою первую жизнь, и что случилось, когда дядя Ваня приказал разобраться с одним коммерсантом, который не хотел платить ему за крышу. Сделали это громко, и сколько людей при этом погибло…

Как вспомню, аж внутри холодеет. Слишком о многих преступлениях я знаю, которые ещё не случились. Не зря же я после смерти оказался в 1998-м. И если я снова пойду в милицию…

Но что это даст? Так я не смогу спасти брата, а многие бандиты всё равно избегут наказания, вот как едва не избежал наказания Басмач, пока я его не пристрелил. А даже если засадишь кого-то, то для того же дяди Вани колония, что дом родной. Там он большой авторитет.

Ладно, всему своё время. Дядя Ваня ушёл, а я съел ещё кусочек курицы у потерявшего всякую уверенность Погодаева, и только после этого спокойно направился на выход. Надо держать руку на пульсе, и с Юлькой поговорить тоже надо.

И это дело пока не закончено. Мне надо точно выяснить, мог ли быть Погодаев тогда причастен к её пропаже. Выясню про него поподробнее, может, что-то подобное за ним водилось. Но пока не буду знать твёрдо — от дела не отступлюсь.

* * *

— Да ты поговори с ней! — встретил меня у порога дядя Юра. — Прикинь, Лёшка, ядрёный корень, она тут полы взялась мыть!

— Ну, полы-то у тебя грязные, — я пожал плечами. — Мыть надо, да.

— Да мне ж стыдно, не ей! Тут к тебе гости пришли, и сами убираются. Где это видано? Ой-ой.

Он с ворчанием ушёл в комнату, а Юлька как раз возилась на кухне, убирая что-то в углу, встав на четвереньки. Ох, ёклмн, я аж засмотрелся.

— Всё обговорил с ним, он меня понял, — сказал я.

— Точно? — Юля положила тряпку в ведро и повернулась ко мне. На лоб опустилась прядь светлых волос. — Лёша, я даже не знаю, как тебя благодарить. Вот же я… зачем я вообще с ним… — она выпрямилась.

— Не бери в голову. Давай чай попьём, и я тебя домой провожу. Он от тебя теперь будет держаться подальше. А если увидишь его — сразу мне говори, разберусь.

— Хорошо. Сейчас чай поставлю.

Она подхватила пузатый синий чайник с газовой плитки и подошла к раковине. В трубе раздалось гудение.

— В ванной вода должна бежать, — шум услышал дядя Юра в комнате и отозвался. — А на кухне трубу перекрыть сегодня обещали, на первом этаже ремонт делают.

Девушка отправилась с чайником в ванную, вскоре оттуда послышался звук побежавшей из крана воды. А мой взгляд притянула сегодняшняя газетка с криминальной хроникой.

Странный сегодня день, этот первый день моей второй жизни, и очень долгий. Но по его итогу кое к чему я пришёл.

И теперь я знаю, поговорив и с бандитами, и с братом, и с коммерсантом, и со всеми остальными, что делать дальше.

Пока не ясно, отвадил я угрозу от Юльки окончательно или нет, ведь ещё не понятно на сто процентов, с Погодаевым ли была связана её внезапная пропажа в мою первую жизнь.

Но я же могу повлиять не только на это. Я же знаю грядущие события в городе и не только. Но надо с чего-то начать. И я снова скользнул глазами по газетке, по той заметке, где писали об ограблении женщины.

Ведь я же знаю, кто это совершил, я помню этого человека, сам же его допрашивал в 2006-м, и он говорил, что начал убивать в 94-м. И с этого дня до того момента, когда мы его арестуем, он убьёт ещё нескольких человек.

Почему бы мне не начать с серийного убийцы, которого в газетах потом назовут Ювелир?

Могу даже позвонить в полицию насчёт него… то есть в милицию. Но мне не поверят. Может, стоит самому заняться этим вопросом? Ведь я же знаю, где он живёт…

Глава 5

Прямо сейчас за Ювелиром не поеду, провожу лучше пока Юльку до дома, проверю, что никто по дороге её не тронет, ну и город получше вспомню. Не то чтобы я его забыл, но всё равно многое за прошедшие годы изменилось.

Жила она далеко, в Правобережном районе, и ехать туда надо аж на трамвае, на одной из трёх работающих в городе веток. На остановку мы и направились.

Там дрались два пьяных мужика, привлекая всеобщее внимание. Один в клетчатой кепке и старом пиджаке, другой, с растрёпанными седыми волосами, одет в свитер с орлом. Ну, как дрались? Махали кулаками, иногда задевая друг друга, пыхтели и мычали.

— Как говорится, — спокойно произнёс я, обходя драку, — люди в Бекетовске настолько интеллигентные, что никогда не матерятся, а сразу лезут в драку.

— Тот дяденька матерился, — заметил Юля, когда мы садились в трамвай. — Которому нос разбили.

— Это от боли.

Ей я нашёл другую куртку, мою старую штормовку, которая лежала в шкафу у дядьки, а сам облачился в привычную джинсовку. И для себя я захватил старый чёрный рюкзак, плоский и удобный.

Внутрь я положил жёлтый китайский дождевик из полиэтилена, молоток с перемотанной синей изолентой рукояткой, моток китайского скотча, бельевую верёвку и старый советский складной ножик Ярика «Белка», которым он точил карандаши в школе. Клинок уже потемнел от старости и покрылся ржавчиной.

Небольшой дождь хлынул, когда мы уже сидели в дребезжащем трамвае на сиденье в голове. Людей внутри немного — время уже позднее, все сидят дома, а вечерами в городе гулять было не принято. Опасное это дело, такие прогулки, да и освещение в Бекетовске мало где есть, у города огромные долги перед энергосетями. Только центральные улицы худо-бедно освещались, на остальных ночью всегда была кромешная тьма.

— Что-то задумалась, — проговорил я.

— Да всё об одном и том же, — начала она и повернулась ко мне. — Но… спасибо, Лёша, правда. А то даже не знаю, что было бы дальше.

Я вот тоже не знаю. Пока ещё не всё выяснилось на этот счёт, надо разбираться и с этим.

Вышли за одну остановку до старинного лютеранского кладбища и быстрым шагом добрались до старого панельного дома. Райончик-то хоть и опасный, но воздух