Шушмор. Наследие исполинов - Константин Викторович Кузнецов

— Ты чего здесь рассвистелся, ась? — Внезапно раздался за спиной сыщика низкий с хрипотцой голос.

Зубов резко обернулся. Удивительно — но как старик умудрился к нему подобраться так близко, да еще шума не наделав? Зубов все-таки не лыком шит и на войне успел побывать, в летучем отряде послужить. С таким послужным списком он к себе ночью даже пластуна бы не подпустил. А тут среди бела дня да такая оказия!

— Добрый день, — растерянно протянул сыщик.

— И тебе не хворать, коли не шутишь, — ответил старик. — Ну чего стоишь, топчешься? Небось не лясы точить сюды прибыл? Пойдем, а по дороге и погуторим.

Старик мало походил на рыбака или лодочника. Штаны добротные, хоть и старые, на теле серая от времени рубаха да черный жилет, а на правом глазу плотная повязка. «Видимо, ранение либо врожденный дефект», — предположил сыщик. Впрочем, при более детальном рассмотрении лодочника Зубов пришел к совершенно иным умозаключениям.

— Вы ведь не беглый? — спросил он у собеседника.

Остановившись, лодочник прищурил единственный глаз.

— Желаете знать какого я роду-племени?

— И какого же?

— Вам знакомо слово «кале»?

— Вы цыган? — удивился Зубов.

Старик улыбнулся и, слегка выпрямившись, двинулся дальше, к своей лачуге.

Про цыган сыщик знал не так уж много. Не пересекала его жизнь с их представителями. А брать за основу общественное мнение не желал. Слишком уж оно необъективно. Поскольку в той же Московии относились к этому кочевому народу весьма предвзято. И совершенно неважно — вели представители этого малого народа оседлый образ жизни или нет. Клеймо конокрадов и мошенников чернильным пятном въелось в кожу свободолюбивых гитан.

— Знаете, существует поверье: Господь настолько любит наш народ, — задумчиво начал старик, — что вместо родины подарил нам целый мир.

— Интересное суждение.

— Лишь глупец довольствуется малым, — тут же добавил старик.

— А дурак пытается охватить слишком многое и гнет плечи от непосильной ноши, — ответил Зубов.

Он вовсе не хотел вступать в теологический спор с лодочником, но и промолчать был просто не в силах. Ох, как часто ему приходилось вступать в словесную дуэль с людьми, чьи однобокие суждения угрожали привычным устоям. Впрочем, сейчас ничего такого не было и в помине. Просто одна вольнодумная мысль сорвалась с уст вечного кочевника, который таким нехитрым образом оправдывал ошибки своего странствующего народа.

— Подскажите, где расположился ваш Табор? — решив свернуть разговор в нужное ему русло, уточнил Зубов.

Перед тем, как ответить, старик тяжело вздохнул.

— Последние годы я держал путь один.

— А почему решили осесть именно в этом месте? — поинтересовался сыщик.

— К сожалению, сколь не хорохорься, а годы берут свое. Да и место здесь особое, захочешь покинуть его — все одно ничего не выйдет.

— Особое, говорите? — удивился Зубов. — Что же в нем такого особенного?

— Да словами-то не объяснить. Просто побудьте здесь чуточку подольше и сами все поймете, — спокойно улыбнулся лодочник.

Впереди показались жерди, на которых были развешены снасти. А рядом скромное жилище одинокого кале.

Домик совершенно худой, хлипкий. В таком не то что зимовать, даже осеннюю непогоду можно не сдюжить, особенно если северный ветер будет бушевать, как в прошлый год в Московии. Помнится, в начале октября так непогодило, что киоски и деревья набок валило. Генерал-губернатор тогда сильно сокрушался по поводу девяти жертв необузданной стихии.

Повинуясь ветру, скрипнула и отварилась деревянная дверь. Так не дверь — одно название. Сыщик заметил внутри скромное убранство лодочника: стол, полку с глиняной посудой и простенький деревянный топчан.

— Ну, а уж если вы и впрямь решились носом землю рыть, словно мохнатый крот, — внезапно произнес старик, — то вам самое место на ту сторону, ваше благородь.

Дрожащая рука указала на противоположный берег. Извилистая река Шушмор в этом месте имела самый узкий проток. Но даже здесь рассмотреть другой берег было не так-то просто. Там словно находился чужой, неведомый мир. Каменная линия, густой темный лес и матовый, схожий с пеленой туман.

— Скажите, вы отвозили на тот берег Поллинария Всеволодовича?

— Кого? — не понял лодочник.

— Местного доктора?

— А, жиденького мужичка с моноклем. Да, было дело, — не стал отпираться лодочник. — А еще грузного такого священника, его служку — шустрый парнишка. Даже околоточный тудыть плавал, сколько я его не отговаривал. Они ведь все, как и вы, всё правду сыскать пытались. А все одно ни с чем возвращались. А бывало, что и тама оставались.

— Это еще как? — не понял Зубов.

В материалах дела не было сведений по поводу исчезновений вне Владимирского тракта.

Присев на торчащий из земли пень, лодочник достал платок, извлек из него удивительной красоты курительную трубку — янтарь насыщенного темного цвета с застывшей в нем мушкой и деревянный лакированный мундштук с серебряной огранкой. По виду вещь дорогая, старинная. Зубов сразу отметил застывшее внутри янтаря насекомое: эта деталь значительно повышала цену изделия. Впрочем, существовало и множество подделок: засунуть букашку внутрь камня для умельца не так уж и сложно. Но в случае с лодочником о подделке не могло идти и речи. Непонятно, выменял он такую ценность или выиграл в карты, но использовал Шептун ее вполне обыденно.

— Вам, наверное, местные людишки уже все уши прожужжали про гиблую природу здешних мест? — спросил лодочник и сделал первую затяжку.

— Не буду скрывать, наслышан.

— Так вот, чушь это все. Не верьте словам, которые породил слепой страх.

— А чему же прикажете верить?

Зубов ожидал услышать от лодочника что-то очень важное, но вместо этого тот лишь пожал устало плечами.

— Верьте во что желаете.

— Так просто?

— Жизнь вообще проще, чем кажется большинству страстных мыслителей.

— Но, по-вашему, выходит: все, что болтают про проклятую реку и прочее, — обычное вранье?

— Ну почему же вранье? — не согласился старик. — Просто уж больно люди любят приуменьшать большее и преувеличивать меньшее.

— Престранный разговор у нас с вами получается, — задумчиво пригладив ус, улыбнулся Зубов. — Советы уж ваши какие-то неопределенные, получается. Вроде как не просветить, а запутать меня желаете.

Старик улыбнулся.

— А зачем вам эти знания, коли применить вы их не сможете, потому как, все одно, не поверите.

— Знания, даже если применения не находят, все равно знаниями остаются, — не согласился сыщик.

Старик кивнул, выбил трубку и аккуратно завернул ее обратно в платок, а затем, указав на свою хлипкую лодку — бока были просмолены кое-как, внутри плескалась вода, — предложил:

— Ну коль так, не желаете, так сказать, воочию убедиться? Может, чего и выйдет у нас с вами.

Сыщик прищурился, подошел чуть ближе и скептически осмотрел ржавые уключины и заросшие темным мхом весла. Немного подумал,