Шут-2 - Ник Гернар

и пустил себе пулю в лоб на моих глазах. А я, как последняя дура, все ищу его одобрения и боюсь разочаровать!.. Разочаровать — кого? Человека в гробу? Или одну из его цифровых версий? Глупость какая… Мне нужно признать, что тебя больше нет со мной. И не пытаться возложить на плечи полупрозрачной иллюзии свои решения и проблемы. Ты — умер. И это моя корпорация, а не «наша». Моя ответственность. Мой кабинет. И жизнь тоже моя. Я, последняя из Штальманов, наследница Генриха Штальмана, глава «ГеймМастера», имею полное право распоряжаться собственным имуществом, ресурсами, репутацией и вообще чем угодно таким образом, как я того пожелаю! — выпалив последнюю фразу, Лекса с вызовом взглянула на голограмму…

И с изумлением обнаружила, что та улыбается.

— Наконец-то, — с неожиданной мягкостью в голосе сказал Штальман.

— Наконец-то… что? — озадаченно проговорила она.

— Ты по-настоящему осознала, что мое время ушло, а твое — наступило.

В кабинете стало тихо.

— Я не стану ради своего статуса отказываться от самого ценного, что имею, — проговорила, наконец, Лекса. Ее лицо в свете лампы казалось каменным и по-настоящему взрослым. — И это не Монгол. Ты правильно сказал — я для него мало что значу. Я вешалась на него сама, а он просто иногда уступал. Монгол не примчится ко мне на сверхскоростных через полстраны просто для того, чтобы обнять. Для этого надо быть чокнутой мной. Даже сообщения не напишет, чтобы узнать, в рифте я сейчас голыми руками монстрам пасти рву, или сплю в своей постели под плюшевым одеялом. Вот и вся история. Корпорация тоже для меня не является самым ценным. Она — отличное средство, но никак не цель. Я не готова положить все на свете ради ее благополучия. Тем более, сейчас, на пороге большой игры, когда неизвестно, что вообще произойдет и кто сможет выжить…

— Но что тогда? — спросил Штальман. — Только не говори, что месть. Мы уже это проходили, когда ты совершила одну глупость…

— Я не знаю, — усталым голосом отозвалась Лекса. — Пока не знаю. Я еще никогда не думала о себе в таком формате. Мне нужно отдохнуть, выспаться, протрезветь… И тогда я решу. Чего хочу, что буду делать с документами. И как перестать бояться китов.

— Ну, что касается последнего, тут я тебе могу подсказать, — отозвался Штальман. — Это возможно только в том случае, если бояться начнут тебя. Хочешь попробовать?..

* * *

Как оказалось, небольшое укрытие возле ямы с привязанными к стволам мертвецами было сделано когда-то самим Яном.

Мы обменялись ироничными замечаниями касательно нового офиса ЦИР, оценили экологическую чистоту спального района и вид из окна.

— Кстати, не знаешь, что это значит? — спросил я у Яна, кивнув на лес из покойников.

— Кладбище Ангелов, — ответил тот, окидывая взглядом весь пейзаж. — Они не закапывают своих мертвецов в землю. Считают, что тела их бойцов должны быть застрахованы от поругания зверьем и людьми, которые при жизни их боялись.

— А выставить их вот так, на всеобщее обозрение — это не поругание? — озадаченно развел я руками.

— С их точки зрения это — демонстрация силы даже после смерти. Здесь у каждого — своя больная логика, Марат. Своя правда и система ценностей.

Мы собрали хворост, разложили костер возле входа и устроились на перекус. У Яна в рюкзаке нашелся даже котелок, в котором мы поставили кипятиться воду для чая, а сами принялись поглощать содержимое моих припрятанных банок.

Сначала говорил я. Рассказал про Польшу, падение гробов в аэропорту, про великий исход из Шанхая и встречу с патриархом Биосада. Про Софию. И договор с Крестоносцем.

Ян слушал меня, не перебивая. Разливал кипяток по кружкам, раскладывал белый и твердый, как камень, прессованный рафинад.

Наконец, я закончил делиться своими новостями. Шумно выдувая из кружки пар, отхлебнул обжигающей сладкой жидкости.

Вкусно.

— Софию жаль, — сказал Ян, задумчиво размешивая у себя в кружке сахар. — А вот за Давида Георгиевича не переживай. Думаю, ему хорошо заплатили за меня, так что живет он теперь безбедно где-нибудь в Соединенных Штатах.

Я изумленно поднял брови.

— Георгич?..

— Да.

— Никогда бы не подумал.

— Я тоже, — невесело усмехнулся Ян.

— А что с пластинами?

— Ну… Вообще я рассчитывал рассказать тебе о них, когда уже будет готовый материал на руках. Мысленно представлял, как ты удивишься. Сейчас довольно смешно звучит, да? А потом как-то мне не до лаборатории было, и я упустил тот момент, когда исследование из категории сугубо научного интереса перешло в категорию насущных важностей. В общем, как оказалось, по факту они оказались носителями информации, чем-то вроде карты памяти. Сначала в лаборатории вообще понять не могли, что с ними делать. Потом я купил у Белой Короны два локальных ИИ на базе гипер-ядра и у одного из них заменил Око Минервы, которое там у них используется, на самый крупный и мощный образец из нашего хранилища. Загрузил в них информацию и запустил диалог. С помощью мозгового штурма при участии наших ученых было разработано специальное устройство, которое потом переделывали несколько раз… Ну, не суть. В итоге мы получили доступ к информации внутри. На каждой пластине оказалось девять документов, покрытых символами. Причем с этими символами полный хаос — на первом и втором экземпляре они совершенно разные. На первом и третьем символы аналогичны. Некоторые куски текстов вообще повторяются. В общем, специалисты с ног сбились, пытаясь решить головоломку… Ты чай-то пей? — с улыбкой добавил вдруг Ян. — Остынет ведь.

— И то правда, — кивнул я. — Но уж очень интересно. Все детство зачитывался историями о всяких таинственных манускриптах, ходячих мумиях и подземных городах. Так что дальше было?

— А дальше один профессор из Южной Америки порекомендовал мне совершенно удивительного парня. Его зовут Амару Сантьяго. Мальчик еще несовершеннолетний, но у профессора официальная опека над ним, так что они приехали вместе. У юноши явно какая-то форма аутизма или что-то в этом роде. Я предложил ему три отрывка из трех разных текстов, и не поверишь — работа тронулась с места! Сначала я скептически отнесся к результатам, но, когда команда моих расшифровщиков взяли за основу полученную разработку, случилось удивительное. Во-первых, они обнаружили, что все пластины пронумерованы. Те, у которых совпадают номера, написаны на разных языках, отсюда появилось предположение, что это одно и то же, что и подтвердилось. В общем… По сути, все пластины по своему содержанию можно разделить на три вида. Это чертежи и схемы, какие-то математические и, вероятно, химические формулы, и текстовые послания. На каждой пластине из числа текстовых содержится обращение к