Шут-2 - Ник Гернар

— Подожди, я забыл отметить главное, — вдруг сказал Ян. — Так, дай бог памяти… Кажется, где-то примерно здесь. И здесь. И еще… где-то тут, — он нарисовал на нашей схеме три жирных, неровных креста. Два на севере, и один — далеко на востоке.

— Что это?

— Точки аномалий. С которых все, возможно, и началось.

И он рассказал историю невозвратного рифта. ЦИР изучал его параллельно с частными аналитиками корпораций. Аналитики брали всякие пробы, проводили сессии наблюдения. И нашли четыре точки, где были зафиксированы признаки нестабильности. Но поскольку на тот момент Центр Изучения Рифтов не обладал ни хорошими кадрами, ни влиянием, результаты его исследований мало кого заинтересовали, и рифт по решению большого совета корпораций был определен как не несущий никакой пользы или угрозы и передан муниципалитету. Там еще несколько лет дискутировали, сделать в нём могильник для опасных отходов или все-таки тюрьму, и только потом Второй Невозвратный официально приобрел свой нынешний статус. И произошло все это примерно лет пятьдесят назад.

— Ты сказал, они нашли четыре точки. Но ты отметил всего три места, — сказал я.

— Верно. Потому что четвертая точка располагалась в районе нынешней Балки, — ткнул он карандашом в нашу схему. — В то время никакого обвала там не было. Полагаю, Балка вскрылась нечаянно. Например, вследствие сейсмической активности. Или просто охотники начали копать слишком близко к поверхности, и случился обвал. Любопытно вот что: официально за все время работы тюремного рифта не было зафиксировано никаких агрессивных всплесков, изменений входных требований или чего-то еще в этом роде.

— Говоришь, лет пятьдесят назад, — задумчиво протянул я. — Как вариант, наш игрок попал сюда еще до того, как контроль за рифтом стал постоянным, и тогда он должен быть уже стариком. Но, с другой стороны, я очень сильно сомневаюсь, чтобы в случае каких-то… неприятностей и признаков нестабильного поведения разлома власти забили бы тревогу и бросились спасать отсюда тысячи окончательно одичавших головорезов.

— Определенно не бросились бы, — подтвердил мое предположение Ян. — Другое дело, что не все колебания рифта можно скрыть.

— Но в данном случае все скрыли. Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул Данилевский. — Так что версию со стариком не стоит сбрасывать со счетов. Как и вероятность непроизвольного запуска сюжета. Как это случилось у Крестоносца, например. И тогда интерфейс нужно искать вовсе не у кого-то живого, а как раз наоборот. У кого-то вполне себе мертвого.

Я хмыкнул.

Крестоносец… Чем больше я думал о нем, тем яснее видел, что парень вовсе не так прост, как это могло бы показаться. И вовсе не факт, что там игра запустилась самопроизвольно. К примеру, Николай мог войти в рифт не один, а с сопровождающим, с интерфейсом в голове.

Или же на самом деле быть игроком. Такую возможность я тоже не сбрасывал со счетов.

— Давай этот вариант пока не будем рассматривать, — предложил я. — Все, что связано с Биосадом, дело мутное и непонятное. А других аналогичных случаев мы не фиксировали.

— Согласен, — со вздохом отозвался Ян.

И мы оба замолчали.

Какими качественными или возрастными характеристиками обладал игрок, определить не получалось. «Аномалии» также могли относиться к текущему сюжету, а могли и не относиться.

Задача напоминала поиски иголки в стоге сена.

Но что-то надо было делать.

— Идем на север, — принял, наконец, решение Ян.

— Согласен, — отозвался я.

Там все-таки две аномалии. Может, нам повезет.

К тому времени сумерки окончательно победили. Сырость сменилась минусовой температурой. Влажная одежда промерзла моментально, даже термобелье не помогло. Я хотел развести костер, но Данилевский запретил. Сказал, что в темное время суток здесь этого делать категорически не стоит.

Я не стал возражать.

В итоге мы сидели, прижавшись спинами к холодной земляной стене, прикрытой грубым брезентом, и жевали безвкусные и твердые, как камень, сухари. Снаружи посыпался снег. Он кружился в потоках ветра и ложился на черные края покойницкой ямы. Сначала таял. А потом постепенно пожухлая трава начала белеть, и на черной земле тоже появились снежные заплатки.

Время от времени я поглядывал на своего компаньона, не в силах отделаться от ощущения странности ситуации.

Я и Данилевский. В земляной дыре. В форменных грязных комбинезонах.

К себе самому в подобном антураже я привык давно. Но видеть Яна в робе заключенного с сухарем в руке…

Ему здесь не место. Данилевский должен сидеть в мягком кресле, одетый в шикарный костюм, гладко выбритый, с уложенными волосами и весь в дорогом парфюме. И небрежно поигрывать благородным вискарем в дизайнерском бокале. Строить планы, плести интриги и разрушать чужие козни. А не вот это все.

Еще меня тревожили его боевые навыки. В Балке он выжил, по сути, благодаря удачному стечению обстоятельств. Но что насчет открытого боя? Причем не со стадом местных юрок, а с опытными бойцами типа Локи?

Я должен был это знать. Чтобы понимать, насколько тщательно должен его прикрывать в случае чего.

— Ян? — подал я голос.

— М-м? — отозвался тот, не поворачивая ко мне головы.

— Я, конечно, сейчас своим вопросом нарушу все правила субординации и личные границы, но какими мутациями ты обладаешь?

Ян обернулся. Мгновение абсолютной тишины сменилось его осипшим смехом. Причем смех этот был не злой, и не ироничный. А совершенно искренний.

— Что-что ты сказал? Субординация?..

Договорить я ему не дал.

Сработали пассивные способности, включенные в пакет «истинного убийцы», вычленив из привычного монотонного шума приглушенный звук голосов, лязг и поскрипывание тонкого льда под подошвами.

Резко шикнув на Данилевского, я прижал палец к губам.

Тот умолк, нахмурился. Не сговариваясь, мы оба бесшумно подобрались к входу, чтобы оглядеться.

Долго искать глазами и прислушиваться не пришлось. Потому что с той стороны ямы прямо в нашу сторону двигалась самая настоящая процессия. Около сотни человек, не меньше. Шли в две колонны, не таясь, с факелами в руках, ярко освещая дорогу и время от времени переговариваясь между собой. Вооруженные. На поясах — подвесы из птичьих крыльев. Любимый атрибут «ангелов».

В середине процессии бойцы на плечах тащили двое носилок.

На первых лежал мужчина. С помощью соколиного зрения я хорошенько присмотрелся к нему, и отметил, что боец одет в черный тактический костюм. Поперек туловища от подмышек до самого пояса были наложены бинты, насквозь пропитавшиеся кровью. И, судя по свешивающейся руке и безжизненной неподвижности тела, человек