Яд для императора - Андрей Гончаров

– Да, мог, – согласился Углов. – Но это не значит, что отравил. К тому же и поведение Мандта после смерти Государя не похоже на поведение убийцы. Тот бы постарался сразу сбежать из страны. А Мандт даже из казенной квартиры не съехал, пока на площади не собралась толпа и не возникла угроза для его жизни. И потом, с таким же успехом яд могли дать и другие медики – Каррель, Магнус, тот же Енохин… Кстати, капитан, а что говорил профессор про своих коллег? О том же Мандте, например? Как о них отзывался?

– Ну, не сказать, что с презрением, – ответил Дружинин, – но оценивает он их весьма скептически. Особенно Мандта с его атомистическим методом. В общем, если называть вещи своими именами, он считает лейб-медика шарлатаном и посредственностью.

– Но ты спрашивал, по его мнению, способен ли кто-то из немцев на убийство Государя?

– Да, спрашивал. Я ведь уже говорил: Енохин не верит ни в убийство, ни в самоубийство Николая. Он даже выразился очень образно… Сейчас, где же это? А, вот, нашел! Слушай: «Они все педанты и невежи и могут погубить больного, который им доверится. Но погубить лишь по незнанию, но никак не по злому умыслу».

– Я читала про этого профессора Енохина, – заметила Катя. – Все, кто оставил о нем воспоминания, пишут о нем как о хорошем диагносте и отличном хирурге. Но в целом он не слишком поднимался над уровнем медицины своего времени. А уровень этот был довольно низкий. То есть дело не в отдельных плохих докторах, а в том, что медицина блуждала в потемках.

– Но мы сюда не уровень медицины прибыли изучать, – напомнил Углов. – А искать убийцу.

– Скажи, Кирилл Андреевич, а как ты вообще представляешь себе ход нашего расследования? – спросила Половцева. – Ты ни разу нам об этом не говорил, а хотелось бы иметь представление.

– Изволь, скажу, – отвечал Углов. – Пока что у нас идет этап первичного сбора информации. Как развивалась болезнь, погубившая Государя, кто его окружал в это время, кто что говорил, делал… В общем, сейчас этот этап заканчивается. Вот завтра Игорь слуг опросит, и будет полная картина. Тогда составим список подозреваемых и начнем работать по каждому конкретно. Пока что я нашел одно несомненное указание на насильственный характер смерти императора: слова профессора Енохина, которые Игорь только что процитировал. Ну, о том, что была какая-то странность в течении болезни. Как будто кто-то добавлял порции яда…

– Ну, еще одно указание у нас было еще там, в нашем времени, – возразила Катя. – Эти самые трупные пятна. Именно когда они появились, среди придворных пошли разговоры об отравлении. А потом они быстро перекинулись в народ.

– Послушай, майор, а почему мы ограничиваемся только слугами? – спросил Дружинин. – Разве Николая не могли отравить его приближенные? Ведь его папочку, императора Павла, убили вовсе не денщики, а гвардейцы! И до этого сколько было цареубийств, и убийцы – всё графы да князья! Разве не мог дать яд тот же Клейнмихель, или Киселев, или Орлов? С ними ты не хочешь побеседовать?

Углов уже приготовился отвечать, но его опередила Катя Половцева.

– Ты, Игорек, у нас специалист по технической части, – сказала она, – вот ею и занимайся. А в историю не лезь, ты в ней ничего не смыслишь. Нельзя мыслить по аналогии: «раз раньше так было, то и теперь должно быть». Все историки и очевидцы сходятся во мнении, что у императора Николая была исключительно дружная и сплоченная команда. Никаких интриг, никаких подсиживаний! Даже удивительно! Николай имел стальную волю и свои решения проводил неуклонно. Но и к советам прислушивался. Он разбирался не только в военном деле, но и в инженерном, принимал участие в разработке многих проектов и хорошо представлял, кто из его помощников чего стоит.

– И какое резюме у этой твоей тирады? – спросил Углов, с интересом слушавший выступление кандидата исторических наук.

– Резюме такое: искать убийцу среди приближенных Николая совершенно бессмысленно – его там нет.

– Согласен, – кивнул майор. – А что касается того, чтобы побеседовать с министром государственных имуществ Павлом Дмитричем Киселевым или с военным министром князем Василием Долгоруковым, то я об этом уже думал. Подумал – и отказался. Конечно, эти люди лучше других знали Николая и могли бы сообщить весьма ценные сведения. Но нужна ли эта информация для нашего расследования? Вот в чем вопрос. Кроме того, очень уж велик риск провала. Я, когда с Орловым говорил, все время чувствовал, что хожу по краю пропасти. А ведь граф не славится своим умом. Самым умным человеком в окружении Николая считался Киселев. Что, если он усомнится в моей легенде? Начнет проверять? Пустит по моему следу шпика? Сгорим, как эта вот спичка!

С этими словами статский советник достал из лежащего на столе коробка длинную спичку с белой головкой и провел ею по обшлагу своего сюртука. Фосфорная спичка ослепительно вспыхнула, озарив сидящих за столом, и спустя несколько секунд погасла.