Обречённая - Тери Терри

– Хорошо. Мы пришли, – сказала Ава.

Мы спускаемся в подземку, оставляем сумки на сканере, а сами проходим через рамочный металлоискатель.

У многих людей проездные, как у Авы, а мне приходится покупать билет. И то и другое нужно прикладывать к считывающему устройству. Вокруг полно людей.

Последний раз я ездила в метро пару лет назад, до выборов. Но и тогда меня сопровождали, и не один друг, как сейчас. Было это до того, как здесь ввели проверки, как в аэропортах.

Я с любопытством разглядываю людей вокруг, но Ава шепчет в самое ухо:

– Не пялься. Людям это не нравится.

Теперь я смотрю на свои туфли, стены и не могу решить, куда деть взгляд.

– Расслабься, – говорит Ава.

Пять станций, затем пересадка на другую линию. Я насчитываю еще шесть станций, потом мы сходим и поднимаемся по лестнице.

– Который час? – спрашивает Ава, и я смотрю на часы.

– Еще двадцать минут.

Мы выходим из подземки и идем по улице. Мне кажется или воздух буквально трещит от напряжения? Люди повсюду. В Лондоне так всегда? Не знаю.

Мы сворачиваем налево, где указал Лукас. Все рассчитано: сколько людей нужно, чтобы растянуться цепью от улицы до улицы, и мы часть этого – длинной людской реки, протянувшейся до Сент-Мэри-ле-Боу.

Я вижу Лукаса, прежде чем он замечает нас. Его трудно не заметить с таким ростом. Свет фонаря играет в его волосах. Мы подходим почти вплотную, когда он нас наконец замечает.

– Сэм? Не узнал тебя. Ты пришла! – Он поочередно обнимает меня и Аву. Я не против, но Аве явно не по себе, хотя она не говорит ни слова.

– Я же обещала.

– Знаю, но для тебя это наверняка не просто. Поэтому спасибо.

Вокруг снуют люди, будто случайные прохожие, но вот Лукас указывает нам место, и люди выстраиваются в ряд.

– Это моя сестра, Молли, – Лукас представляет девушку с темными, как и у него, волосами, – и мой младший братишка, Ники. Он должен был сидеть дома, но увязался за Молли, так что ничего не поделаешь. – Мальчик лет четырех или пяти посмотрел на меня и улыбнулся. У него светлые волосы, чуть темнее моих, но встречаются совсем белые пряди. – А это мой дядя, Гил, художник. Помнишь?

Время пришло.

Мы беремся за руки. Молли держит Ники, Лукас держит Ники и меня, я держу Аву, а Ава – меня и дядю Лукаса. Жители Лондона всех возрастов и цветов кожи, одетые бедно и богато, рука в руке растягиваются в бесконечную линию.

Машины тормозят, сигналят – цепь людей перекрывает движение.

– Получается! – восклицает Лукас. – Правда получается!

Люди прибавляются. Случайные прохожие или водители останавливаются, спрашивают, что происходит, и присоединяются или просто подбадривают.

И внутри зарождается чувство, которого я прежде не испытывала. Мы стоим вместе за мир, против насилия и требуем ответов от правительства.

Вниз по улице установили возвышение с микрофоном.

– Там родители Кензи, – объясняет Лукас. – Они ждут… а, вот и они.

Журналисты. Камеры. Лукас указывает на женщину с камерой: это его мама. Она тоже журналист.

Мама Кензи улыбается сквозь слезы. Папа вытягивает руку, и шум утихает.

– Это наш Лондон, – говорит он. – Мы хотим его вернуть. Мы собрались здесь, обычные люди, чтобы добиться одного – мира и безопасности для наших детей. Нас обвинили в связях с анархистами. Но вынуждены были отпустить благодаря доказательствам. Наш сын, наш мальчик… – Его голос дрогнул, он помолчал. – Кензи испугался и побежал, ему выстрелили в спину. Вчера он скончался. Мы хотим оплакать его мирно, без насилия.

И все плачут, не выпуская рук.

До чего же прекрасно!

Но в тот момент вмешалась полиция.