Соб@чий глюк - Павел Гигаури

Иваныч равнодушно посмотрел на улицу. За окном было видно часть дороги с разбитой колеей и покосившийся соседский забор на другой стороне улицы.

– И где он?

– Кто он?

– Твой двадцать первый век. За окном.

– Люди в космос летают, компьютеры, телефоны. А ты – домовой! – возмутился я.

– Это все у вас там. А у нас домовой, – спокойно сказал Иваныч.

– А в лесу леший? – с нескрываемым сарказмом спросил я.

– А как же без лешего? Иногда в лес зайдешь, и он как начнет тебя водить, как начнет водить, так насилу из леса выберешься. А вроде и дорогу знаешь, и был там тысячу раз.

– Хватит вам, братцы, о леших да о домовых. Вот чай, считай что чифирь. Проснешься вмиг. А мы уж по мухоморовке выпьем, чтобы день задался, – примирительно сказал отец.

Но Сергей Иваныч завелся:

– Если ты такой Эйнштейн ученый, то пойдем я тебя отведу на речку, к месту, где водяной живет, там речушка совсем неширокая. Если ты доплывешь до места, которое я тебе укажу, и вернешься и скажешь, что водяного нет, я принесу огромного леща, которого сам засолил и завялил. Лещ прям как акула. А если скажешь, что водяной есть, то ты мне должен пять тысяч. По рукам?

Я вопросительно посмотрел на отца. Мой взгляд говорил: «Он что, всегда такой был?»

– Че, боишься? – не унимался Иваныч.

– Купальный сезон кончился, причем давно, – ответил я.

– Вот, испугался!

– Артем у меня ничего не боится! Даже матери, – заступился за меня отец.

Сергей Иванович разлил самогонку по стаканам – себе и отцу. Они чокнулись и молча выпили.

– В чем загвоздка-то тогда? – по-деловому спросил Иваныч. – Замерзнуть, что ли, боишься? Так ведь не январь, да ив январе не дадим замерзнуть.

– Я боюсь прослыть идиотом, который, подстрекаемый двумя алкашами, опившимися какой-то мухоморной отравы, полез в реку в полную холодрыгу, чтобы доказать – кому?! – что водяного не существует. Это нормально?

– Но ведь если не полезешь в реку, то вопрос так и останется открытым, – поднял указательный палец Иваныч.

– Для кого?

– А хотя бы и для меня. Или я не в счет?

– Не в счет! Если ты хочешь считать, что в реке живет водяной, то имеешь полное право так считать. Я здесь ни при чем, – попытался возразить я.

– Не-е, ты при том, что когда с кем-то зайдет разговор, я покажу людям это место на реке и скажу, что вот городской умник из двадцать первого века поплыть туда испугался. И тем самым показал, что допускает, что водяной есть.

– Не допускаю, – ответил я со следами тоски в голосе. Меня посетило смутное предчувствие, что плыть придется.

– А че отказываешься плыть?

– Папаша, вы сказали бы что-нибудь, – без особой надежды обратился я к отцу.

– А че ты, сплавай, что ли, леща жирного поедим. Сергей Иваныч их коптит особенно, – просто ответил отец.

– Особенно? Ртутью их натирает?

За столом воцарилась тишина, только Собакин глубоко вздохнул о своей собачьей доле.

– Егорыч, ну что? Поплывешь? – спросил Сергей Иваныч.

Я тоскливо посмотрел на Иваныча, на отца, а потом на Собакина:

– Не везет мне на Сергеев Ивановичей чего-то в наши дни. Да и вообще жизнь принимает странные обороты. Пожалуй, сходить в гости к водяному – самый незамысловатый вариант из всех навернувшихся. Пойдемте, мракобесы и чревоугодники! Только сначала надо Собакина покормить. А ты, Иваныч, беги за своим лещом, чтобы время потом не терять.

– За лещом всегда успеется, – отозвался Сергей Иваныч, закупоривая бутылку с мухоморовкой. – Может пригодиться, – пояснил он.

Река оказалась совсем близко от деревни, около километра, в детстве она казалась дальше. Стоял прохладный, но ясный солнечный день, точнее, утро, все холмистые окрестности были позолочены солнечным светом и накрыты ясным безоблачным небом. Плавный мягкий ветерок был лишен внезапных поворотов и острых углов, которыми мог зацепить в своем порыве. Во всем бы чувствовалась красота и гармония, если бы не наша идиотская затея.

Сначала мы подошли к месту на берегу, которое в летнее время используется как пляж, а потом двинули по узенькой тропинке вверх по течению. Мы шли друг за другом: Сергей Иваныч, я, отец, а где-то позади семенил Собакин. Мы пропетляли по тропинке минут десять, пока не вышли на пологий берег. Это была небольшая полянка, окруженная кустарником, спуск к реке вполне ровный и удобный для входа в воду, а другой берег отвесный и высокий, с него хорошо прыгать в реку, особенно если не нужно выбираться обратно. Река совсем неширокая, течение медленное, совсем незаметное, казалось, что темная вода стоит неподвижно, как в озере, и только легкая рябь от ветерка пробегала по поверхности.

Мы выбрались на открытую полянку и встали неровным кругом, Собакин начал обнюхивать землю вокруг.

– Вон там он и живет, – Сергей Иваныч указал на воду под крутым берегом.

– Давай, Иваныч, четко, какая моя задача? Чтоб потом без дураков. Мол, я не выполнил, о чем договаривались, что ты имел в виду совсем другое, а я тебя не понял, и прочая хренотень! Говори! Отец и Собакин свидетели.

– Егорыч, задача у тебя самая простая: доплываешь до того берега и обратно. И все.

– Должен я дотронуться до берега? – спросил я для пущей ясности.

– Не, не надо. Приблизительно метр-два и обратно, – спокойно сказал Сергей Иваныч.

– Так метр или два? – не унимался я.

– Ну, кто там замерять будет? Приблизительно.

– Ага, а ты потом скажешь, что я не доплыл куда надо. И поэтому это все не считается. Для вас, водяных, домовых и леших, объективная реальность – вещь растяжимая, – упрямо сказал я.

– Тогда доплывай до самого берега и обратно. Так ни у кого не будет вопросов, уж если ты такой недоверчивый, – сказал Сергей Иваныч, сосредоточенно глядя на другой берег.

Я начал раздеваться. Когда я снял с себя трусы и остался в самом первозданном виде, Иваныч спросил:

– А ты че, без трусов поплывешь?

– Иваныч, а зачем мне трусы для свидания с водяным? Он что, смущается при виде мужского члена? Зачем мне трусы мочить? Я лучше их потом сухими надену.

– А, ну-ну, – пробормотал Иваныч в ответ.

Я направился к кромке воды, со мной пошел и Собакин – он обычно всегда лезет за мной в воду.

– Не могу поверить, что это делаю! Лучше никому не рассказывать!

Собакин посмотрел на меня сквозь свои лохмы и пару раз вильнул хвостом.

– Ты, Собакин, тоже думаешь, что я мудак? И ты, наверное, прав. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание, Собакин, что я это делаю ради науки и здравого образа мыслей, ради борьбы с предрассудками. Вот!