Клык - Алексей Шмаков

тем более, не хочешь, то тебе никогда не встать на путь возвышения. Этот путь лишь для тех, кто идёт к своей цели, несмотря ни на что. Невзирая на боль, страх, обиды. Всё это может встать на пути возвышения непреодолимой преградой. Поэтому ты и не сможешь стать идущим. Решил сдаться, когда ещё даже не начались трудности. Ты уже второй раз разочаровал нас, Ян. Сегодня ты остаёшься дома, чтобы прийти в норму, а завтра возвращайся к ползанью по скале.

После этих слов учитель Грегори ушёл. Я слышал, как хрустят под его ногами высохшие листья, принесённые ветром к нашему дому.

Слова учителя поразили меня. Даже не помню, чтобы хоть раз я так сильно на кого-нибудь злился. Даже Лиро не мог вызвать у меня таких чувств, что я испытывал сейчас. И злился я на себя. Учитель Грегори прав во всём.

Я всегда с открытым ртом слушал рассказы об идущих. О том, какие подвиги они совершают и с какими трудностями встречаются на своём пути. Но несмотря на все трудности, продолжают свой путь. Не сдаются, не пытаются оправдываться, а просто продолжают идти вперёд. Стремятся к звёздам, даже если знают, что следующий шаг станет для них последним.

А я решил сдаться, даже и не начав этого пути. Лишь оттого, что ломит всё тело.

И я ещё обещал Дейе, что стану самым сильным и вытащу её из западни Безмятежного…

Сам же не могу даже вытащить себя из дома, чтобы отправиться на тренировку. Злость на самого себя заставила меня сделать первый шаг. За ним второй и третий. С огромным трудом я вышел из дома и первым делом опустил голову в бочку с водой.

Прохлада прояснила мысли и прибавила сил. Пусть моё тело и отказывается двигаться, но я всё равно пойду на тренировку. Я не отступлюсь!

Пусть я и не смог до сих пор зажечь ни одной звезды, это не означает, что нужно сдаваться. У меня уже получилось создать обращение. Получилось выпустить внутреннюю энергию, которой и вовсе не должно быть.

Сделав несколько глотков, я выпрямился, чувствуя, как прохладная вода стекает по волосам, забирается под одежду и приносит облегчение, измученным мышцам. А теперь на тренировку. За опоздание учитель обещал десять ударов своей веточкой.

Но сперва я направился к исполину. Необходимо проверить, как там императорский скальник. Это не займёт много времени.

Глава 8

В ночь после памятного собрания я так и не появился дома. Не пришёл спать, а спрятался и дождавшись, когда поляна опустеет, вернулся, чтобы вновь забраться на исполина. Сделать это при свете звёзд было очень сложно. К тому же на одной руке у меня по-прежнему висело императорское семя.

Я старался не причинить ему вреда.

Малыш уже давно перестал тянуть из меня кровь и, похоже, что заснул. Но даже во сне не выпустил мою руку. Шипы и зубы всё так же впивались в неё.

Под деревом я нашёл упавшую корзину и свой резак. В темноте кое-как собрал разлетевшиеся семена скальника. Теперь оставалось лишь залезть на идерево как можно выше, чтобы спрятать там малыша. Таскаться с ним на руке постоянно я не мог. Чудо, что никто не заметил его сегодня.

Не знаю отчего, но я не хотел никому рассказывать о своей находке. О том, что императорское семя питалось моей кровью. Да и вообще, я не хотел показывать его другим. Потому что оно мне понравилось. Даже несмотря на то, что произошло.

Больше всего не хотел, чтобы об этом узнали мои старики. Отчего-то я был уверен, что они причинят малышу вред.

Поэтому я решил, что спрячу семя. Спрячу его в стволе исполина, вырезав для него гнездо, как это делают некоторые птицы. Поэтому я забрался как можно выше и нашёл подходящее место. Здесь кора немного слезла и мне не пришлось пробиваться ещё и через неё.

Каменный резак воткнулся в твёрдую древесину с трудом, но всё же справился с ней. Работать одной рукой и стараться не шуметь — было очень сложно.

Несколько раз мне приходилось останавливаться и замирать, стараясь даже не дышать. Под деревом проходили ночные стражи, которым казалось, что они слышали здесь какой-то шум. Но ничего так и не смогли найти, а лезть на дерево не рискнули. Да и смысла в этом не было. В поселении все прекрасно знали, что любые звери и насекомые обходили нашего великана стороной.

Ещё ни один зверь, пробравшихся на территорию Безмятежного, не попытался скрыться в его ветвях. Идеальное место для того, чтобы спрятать императорское семя скальника.

Древесную стружку я собирал на тряпицу, чтобы не оставлять никаких следов. По крайней мере, та же Дейя, может залезть на дерево и увидеть стружку. Заинтересоваться, откуда она и найти мой схрон.

Отверстие шириной в три моих ладони и глубиной в локоть было готово, когда уже начало светать.

Солнце выглядывало из-за Клыка довольно поздно, поэтому утро в поселении наступало не с первыми его лучами. Через тысячу вдохов после того, как посветлеет, ночная стража давала звуковой сигнал, объявляя о наступлении нового дня. Они дули в рог какого-то неизвестного животного, найденный здесь во время закладки поселения. Мастер Томми, что умел рабоать с любыми материалами, смог обработать его и создать отличное средство для оповещения.

После сигнала рога поселение просыпалось и каждый отправлялся на работу. Без этого просто невозможно было выжить. Младшие дети, что ещё не смогли понять, где смогут принести максимальную пользу поселению, отправлялись полоть и поливать грядки с тыквами, бататом и другими овощами, что смогли взойти в отравленной почве оазиса.

Кто постарше — уже имели определённое место в Безмятежном. Как, например, мы с Дейей были собирателями.

И каждый спешил начать работу как можно раньше после сигнала. За световой день необходимо было успеть сделать максимум возможного. Каждому с лихвой хватало работы. Поэтому мне необходимо было торопиться и успеть к тому моменту, когда все пойдут на работу.

К тому же именно в это время Грегори и Дрейк назначили сбор всех, кто вчера вышел вперёд. Тех, кто могут стать на путь идущего и добиться там успехов.

Понятия не имею, насколько хорошо умеет передвигаться королевское семя, и может ли оно вообще это делать, но не стал рисковать и сделал в получившемся гнезде углубление. Примерно в пять ростов семени. Так оно не сможет выбраться из тайника, пока меня не будет.

Теперь оставалось самое главное — снять