Позже - Стивен Кинг

Скоро я расскажу о втором случае, когда Лиз забрала меня из школы, но сначала надо рассказать, как они с мамой расстались. Это было кошмарное утро, уж поверьте мне на слово.

Я проснулся еще до будильника, от маминых криков. Мама и раньше кричала и злилась на Лиз, но никогда не кричала так громко и не злилась так сильно.

– Ты принесла его ко мне в дом? Где я живу с сыном?

Лиз что-то ответила, но очень тихо, и мне было не слышно.

– Ты думаешь, для меня это имеет значение? – крикнула мама. – В полицейских телесериалах это называют серьезным грузом. Я могу загреметь в тюрьму за соучастие!

– Не устраивай драму, – сказала Лиз. Уже громче. – Не было ни малейшего шанса, чтобы…

– Это не важно! – перебила ее мама. – Он был в моем доме! Он и сейчас в моем доме! Прямо на гребаном столе, рядом с гребаной сахарницей! Ты принесла запрещенный наркотик в мой дом! Серьезный груз!

– Да что ты заладила со своим грузом? У нас тут не серия «Закона и порядка»! – Теперь Лиз тоже кричала. И злилась. Я стоял, прижавшись ухом к двери своей спальни. Стоял босой и в пижаме, с бешено колотящимся сердцем. Это был не обычный спор, и даже не ссора. Все было гораздо серьезнее. И хуже. – Если бы ты не шарила у меня по карманам…

– Я не шарила у тебя по карманам! Я хотела сделать тебе одолжение! Я собиралась отдать в химчистку свою шерстяную юбку и подумала, что заодно можно почистить и твою запасную форменную куртку. Как долго он там пролежал?

– Совсем недолго. Парня, которому принадлежит этот пакет, сейчас нет в городе. Он возвращается завтра…

– Как долго?

Лиз что-то ответила, но очень тихо, и я не расслышал.

– Но зачем было тащить его к нам? Не понимаю. У тебя дома есть оружейный сейф, вот и оставила бы его в сейфе.

– У меня нет… – Лиз резко умолкла.

– Чего нет?

– Оружейного сейфа. А у нас в доме были квартирные кражи. К тому же на этой неделе я все равно каждый день у тебя. Вот я и подумала… чтобы лишний раз не мотаться…

– Чтобы лишний раз не мотаться?!

На это Лиз ничего не сказала.

– У тебя дома нет оружейного сейфа. О чем еще ты мне врала? – Теперь в мамином голосе не было злости. Теперь в нем слышалась только обида. Как будто мама сейчас заплачет. Мне хотелось выйти на кухню и сказать Лиз, чтобы она оставила мою маму в покое, пусть даже мама сама начала разговор, когда нашла у Лиз в курке какой-то серьезный груз. Но я никуда не пошел. Я стоял у двери и подслушивал. И дрожал мелкой дрожью.

Лиз что-то пробормотала в ответ.

– Поэтому у тебя и проблемы на службе? Ты сама тоже употребляешь, а не просто… не знаю… развозишь? Распространяешь?

– Я не употребляю и не распространяю!

– Но ты его кому-то передаешь! – Мама снова повысила голос. – По-моему, это и значит распространяешь. – Она на секунду умолкла и снова вернулась к той теме, которая беспокоила ее больше всего. – Ты его принесла ко мне в дом. Где я живу с сыном. Ты запираешь оружие в машине, я всегда на этом настаивала, но теперь я нахожу в твоей запасной куртке два фунта^[7]кокаина. – Тут она рассмеялась, но не так, как люди смеются, когда им и вправду смешно. – В твоей запасной полицейской куртке!

– Там не два фунта, – хмуро проговорила Лиз.

– Я с раннего детства помогала отцу взвешивать мясо на рынке, – сказала мама. – Если я беру в руку два фунта, мне сразу понятно, что это два фунта.

– Я его унесу, – сказала Лиз. – Прямо сейчас.

– Да, прямо сейчас. За своими вещами приедешь потом. По предварительной договоренности. Когда я буду дома, а Джейми не будет. И никак иначе.

– Ты сейчас говоришь не всерьез, – сказала Лиз, но по ее голосу было понятно, что она сама в это не верит.

– Очень даже всерьез. Я сделаю тебе одолжение и не сообщу твоему начальству о том, что нашла у тебя в кармане, но если ты снова появишься здесь – кроме того раза, когда приедешь забрать барахло, – я сообщу сразу. Даже не сомневайся.

– Ты меня выгоняешь? На самом деле?

– На самом деле. Забирай свою наркоту и вали отсюда на хрен.

Лиз расплакалась. Это было ужасно. Когда Лиз ушла, мама тоже расплакалась, и это было еще ужаснее. Я вошел в кухню и обнял маму.

– Ты все слышал? – спросила она и тут же ответила за меня: – Наверняка слышал. Не буду врать тебе, Джейми. И смягчать правду тоже не буду. Это были наркотики, крупная партия, и ты никому об этом не скажешь, ты понял?

– Это правда был кокаин? – Я тоже плакал, но понял, что плачу, только услышав свой собственный хриплый голос.

– Да. И раз уж ты все равно многое знаешь, то скажу тебе честно: в юности я сама пробовала кокаин, пару раз. Я попробовала порошок из пакета, который нашла в кармане у Лиз, и у меня онемел язык. Это точно был кокс.

– Но теперь его нет. Она его унесла.

Все хорошие мамы знают, чего боятся их дети. Кто-то, может быть, скажет, что это наивное романтическое измышление, но я считаю, что это самый что ни есть прозаический факт.

– Да, унесла. И у нас все хорошо. День начался не слишком удачно, но теперь все позади. Подводим черту и идем дальше.

– Да, хорошо. Но… вы с Лиз и вправду уже не друзья?

Мама вытерла слезы кухонным полотенцем.

– Мы с ней давно не друзья, просто я этого не понимала. Ладно, тебе пора собираться в школу.

Тем вечером, когда я делал уроки, я услышал какое-то буль-буль-буль, доносившееся из кухни, и почуял запах вина. Запах был сильнее обычного и даже сильнее, чем в те вечера, когда мама с Лиз уговаривали по три-четыре бутылки. Я вышел на кухню, чтобы посмотреть, не разбила ли мама бутылку или бокал (хотя не слышал звона бьющегося стекла), и увидел, что мама стоит у раковины с бутылкой красного в одной руке и бутылкой белого в другой. Она выливала вино прямо в раковину.

– Зачем ты его выливаешь? Оно испортилось?

– В каком-то смысле испортилось, – сказала мама. – Начало портиться месяцев восемь назад. Пора прекращать.

Позже я узнал, что после разрыва с Лиз мама какое-то время посещала собрания клуба анонимных алкоголиков, но потом решила, что ей это не нужно. («Зачем мне выслушивать, как старичье бьет себя пяткой в грудь и сокрушается о лишней рюмке, выпитой тридцать лет назад», – сказала она.) И по-моему, она иногда выпивала, потому что я вроде бы пару раз чувствовал, как от нее пахнет вином, когда она целовала меня перед сном. Может быть, после ужина с кем-то из клиентов. Если она хранила спиртное дома, я не знал, где она его прячет (не то чтобы я как-то особо упорно искал). Но с тех пор, как мама рассталась с Лиз, я больше ни разу не видел ее пьяной или страдающей от похмелья. Для меня этого было вполне достаточно.