Тасмин - Александр Операй

Даутцен не обращает на еду никакого внимания, девочка смотрит на дверь. Она открыта. В коридоре пусто. Стражники и слуги ушли, оставив пленницу без присмотра. Вот ее шанс. Единственная возможность выбраться на свободу.

Даутцен делает первый осторожный шаг, и едва не срывается в крик. Она закрывает рот ладонью и отступает к стене. Свет дрожит, свечи гаснут. Тень в форме волка появляется на потолке и тянется к девочке, открывая острозубую пасть.

В комнату входит человек в бледной маске.

Тень прыгает ему под ноги и принимает облик мужчины.

Он говорит:

— Стань овцой и волки тебя съедят.

Его голос холодный и мертвый. Он лишен остроты и звучит приглушенно.

— Разденься.

Даутцен не шевелится.

Она смотрит мужчине в глаза. Там в темноте, за прорезью маски, виден цвет океана. Голубые осколки на дне черной бездны.

Девочка шепчет:

— Тасмин другая.

Бледный пожимает плечами.

— Она вся в отца.

Даутцен хочет спросить, но мужчина поднимает руку и подносит указательный палец к маске в том месте, где должен быть рот.

Он говорит:

— Разденься.

Это приказ. Слова звучат у девочки в голове, но в них нет силы. Это просто буквы. Черные закорючки на белом листе. Они не действуют на Даутцен.

Бледный отодвигает стул и садится за стол.

— Вижу сестра хорошо поработала над твоим образом.

Даутцен хмурит лоб. Все глупости звучат одинаково глупо. Как плохо написанный текст в скабрезном романе.

Она говорит:

— Тасмин просила передать тебе кое-что.

Бледный разводит руки в стороны приглашающим жестом.

— Одно слово.

Бледный молчит.

— Исмат.

Голубые глаза смотрят в Даутцен. Куда-то дальше. Через стены замка. Сквозь пространство и время.

— Бог, которому так часто молится твой отец, говорит, что человек познается не по словам, а по делам. Однако тут же перечет себе, утверждая, что в начале было слово. Истина возвращается в исходную точку. Речь — самое главное, первостепенное действие, а затем идет все остальное. Весь этот мир. Галактика. Вселенная. Называй как хочешь. Все это. Слова. Слова. Слова.

Даутцен молчит. Испуг прошел, и теперь она с интересом наблюдает за существом, которое только притворяется человеком. Она видит, как руки Бледного не находят себе места на столе. Все гладят и гладят скатерть. Тихий, раздражающий шелест.

Бледный кивает на свободный стул:

— Сядь. Еда стынет.

Даутцен голодна. Тушеное в горшочке мясо с овощами и подливкой из бульона на вкус, как пища богов. Одной ложки хватает, чтобы разбудить аппетит. Девочка набрасывается на еду, позабыв обо всех несчастьях на свете.

Бледный берет кувшин и наливает в чашку вино.

Он не пьет и не ест. Просто смотрит. Так, будто пытается вспомнить то время, когда был человеком. Его взгляд скользит по Даутцен. Руки, плечи, волосы, рот и глаза.

— Ты вызываешь возбуждение и страх.

Девочка замирает. Пирог с цыпленком и голубем остается лежать на тарелке нетронутым. Еда перестала быть вкусной. Все кажется пересоленным и пропавшим. От блинов идет запах гнили. Вино словно уксус.

— Мужское желание унижает. Я знаю. Прости мне эту слабость.

— Ты не похож на человека.

— Хочешь, чтобы я снял свою маску?

— Нет.

— Женщины говорят, что мне очень идет этот прощальный подарок от Тасмин. Она отрубила голову моей матери, а мне оставила маску вместо лица. И я благодарен. Теперь любая девушка может представить кого угодно. Это ведь возбуждает. Каждый раз трахаться с кем-то другим.

— Что ты с ней сделал?

— Я все время был здесь. Мне нет никакого дела до Тасмин. Я любил свою мать, но теперь встретил другую.

Даутцен молчит.

Она чувствует, как каждый волосок на теле встал дыбом.

В комнате холодно. Тень в форме волка бродит по стенам и потолку. Она нависает над девочкой, никак не решаясь наброситься. Ждет нужных слов.

— Тасмин плохая. Она никогда никого не любила. Я другой. Я не могу поднять руку на родную сестру. Но лорд Линдеманн. Он подонок. Завтра утром сожжет ее на костре.

— Нет.

Бледный пожимает плечами.

Он все гладит и гладит скатерть. Тихий, раздражающий шелест. Звук, с которым в могилу опускается гроб. Шепотки смерти. Шаг незнакомца за дверью.

— Мы можем спасти Тасмин. Изменить все, что она натворила.

Даутцен прячет в ладонях лицо.

— Не плачь. Я не люблю слезы. Лучше возьми меня за руку.

— Нет.

— Я могу заставить тебя.

Даутцен кивает.

Бледный крепко сжимает ее ладонь.

— Теперь закрой глаза и попытайся представить дом на берегу океана.

Девочка подчиняется.

Но везде только тьма. Ночь внутри ночи. Черный цвет, в котором дрожит отблеск свечи. Воспоминания остаются где-то там. Они никак не могут превратиться в образ. Дом на берегу океана всего лишь мысль.

Даутцен устала.

— Я не могу.

— Попробуй еще раз. Не открывай глаза. Слушай меня внимательно.

Бледный снимает маску.

Его голос становится глубоким, дикция безупречной, чистой. Кажется, что он проникает в саму суть текста, передает глубинную окраску материала. Он не сбивается и не ошибается. На какое-то время Бледный перестает быть собой и превращается в другого. Того, кто познал свою слабость, страх и предсмертную муку. И в конце концов узнал самую страшную тайну: все было тщетно.

Он говорит:

— Машина медленно поднялась на вершину холма, и мужчина увидел свой дом. Небольшой двухэтажный коттедж с подвалом и гаражом, который примыкал к высокому маяку, отчего из далека казался остатками замка. Заброшенный дворик, огражденный забором, выглядел как крепостная стена, окна и двери дома, будто бойницы, а маяк над землей, словно обветшалая башня, на вершине которой находился портал в другой мир. Иван оставил машину в тени мертвых деревьев. Старый сад лишился былой красоты. Высохшая трава и цветы оторвались от почвы и валяются под забором, напоминая волосы старика, почерневшие стволы красного клена и дуба тянут свои жуткие, искривленные ветки к жестокому солнцу. Кусты можжевельника вдоль дорожки, которая ведет к маяку, все еще сыплют на землю мелкие листья-иголки, роняя их будто слезы о прошлом.

Бледный молчит какое-то время.

Потом добавляет:

— Перенеси нас туда. Создай этот мир.

Глава 6

1

Девора умела ходить между мирами.

Но перемещение отнимало у нее силу. Она старела. В тридцать лет молодым осталось только лицо. Все остальное иссохло. Девора прятала под одеждой обвисшую грудь, сморщенную кожу, угри и язвы, ожиревший живот, вспухшие вены, запах тлена из почерневшего влагалища. Иногда, в плохую погоду, она еле двигалась. Боли в мышцах и суставах приводили