Тьма - Тед Деккер

— Читал в вечерней газете, видел по телевизору в новостях.

— Не видел газет, к телевизору не подходил! А эту газету только что принесли, она лежала там, где каждое утро лежит.

Она поднесла палец к губам и принялась ожесточенно обгрызать ноготь. Так она поступала лишь в минуты особо сильного беспокойства. Том вспомнил рассказ Микала о штамме Рейзон, как будто это происходило только что. Да это и происходило только что. Сколько он спит под деревом… Спит? Спал?

Где сон? Где реальность?

— Значит, Том, во сне ты узнаешь такие вещи… Что еще ты узнал о будущем?

Он сосредоточился.

— Только то, что вакцина Рейзон в результате неувязок переродится в вирус «штамм Рейзон» и заразит население всей Земли…

— За какое время?

Том поскреб затылок.

— За очень короткое.

Она хрипло вздохнула.

— Точнее! Черт, даже не верится, что я такое спрашиваю.

— Несколько недель, кажется.

Кара, все еще точа зубами ноготь, зашагала по кухне.

— Радость неописуемая! Вчера еще главной заботой моей жизни было, стричься мне или нет и как именно подстричься, если все-таки решусь. Но приперся мой чокнутый братец, и бандюганы дышат в затылок, а весь мир полетит вверх тормашками из-за вируса, который мой чокнутый братец увидел в своем чокнутом сне. И, скажите на милость, как мой прелестный братец узнал об этом вирусе? Ему нашептала чокнутая черная леталка с чокнутыми красными гляделками? Извините, дамы и господа, я без противогаза. В спешке забыла.

Ее распирали эмоции, и Том прекрасно понимал сестру. Да кого угодно сведет с ума все, что с ним происходит…

— Не черная. Белая. Руш. И глаза у рушей зеленые.

— Да-да. Зеленая. В крапинку. Бело-зеленая мышка-норушка ему нашептала. Сорока-воровка. Во сне. И мы снимся сами себе. А раз это сон, о чем волноваться? Нечего зря психовать, проспимся и забудем.

Нельзя сказать, что эта последняя фраза бессмысленна, подумал Том. Он направился в гостиную, проверив взглядом, следует ли она за ним. Она шагала следом. Бледная. Ошеломленная. Выбитая из колеи.

— Ну, в то, что мы себе снимся, ты, конечно, ни на секунду не поверила. Значит, то, другое — сон. Прекрасно! То есть еще хуже. Значит, вирус и вправду сожрет мир.

Кара подошла к шторе, выглянула на улицу. Сомнения ее не улеглись, но уверенность исчезла полностью.

— Как там?

— Никого. — Она опустила штору. — Но получается, что жалкие гангстеришки из Нью-Йорка сейчас не главная наша проблема.

— Послушай, Кара, ты не могла бы оставить этот тон? Это презрение, пренебрежение, там, снисхождение знатной госпожи… Да, виноват, я навлек на наши задницы этих бандитов! Уже просил прощения, еще раз прошу… Но в остальном я не виноват, извини. Я этих снов не заказывал.

— Но все это так дико звучит, Том! Сам видишь. Как будто ребенку снится. Только в этом случае твоя молодость тебе не на пользу…

Том промолчал.

Кара вздохнула, уселась на подлокотник дивана.

— Хорошо, хорошо. Сны… Значит, твои сны… О чем они?

— Прежде всего, не согласен, что это сны. Они слишком реальны. Ты рассматриваешь эту комнату как настоящую, реальную, так? И не хочешь, чтобы я с балкона прыгал. Так вот, поверь мне, там все так же реально. Сейчас я там дрыхну под деревом. Но как только проснусь, на меня навалится реальная жизнь с ее проблемами.

— Ладно. Давай представим, что и то и это реально. Расскажи об этом… о том… где мыши…

— Все?

— Ну, что считаешь самым важным.

— Там все важно.

Том вздохнул и принялся рассказывать Каре о пробуждении в черном лесу, о черных шатайках, которые гнались за ним, о женщине и белых рушах, о лесе и о деревне. Зла в цветном лесу он не видел, все зло было сосредоточено в черном. Он рассказывал, а она слушала, время от времени презрительно фыркая. Фырканье, однако, прерывало повествование все реже и, наконец, вовсе стихло.

— И каждый раз, когда ты засыпаешь в одном месте, просыпаешься в другом?

— Точно!

— И время не совпадает. То есть ты можешь весь день провести там и проснуться здесь, как будто прошла минута-другая.

— Да, кажется, так. Целый день там сжимается здесь до нескольких часов или даже минут.

Она резко вскочила и понеслась в кухню.

— Ты куда?

— Сейчас мы проверим твои прыжки во сне. И безо всяких прыжков через перила.

Он заспешил за Карой.

— Ты знаешь, как это проверить?

Она схватила газету и принялась ее пролистывать.

— Знаю. Тебе там обо всяком говорят. Может, и об этом скажут.

— Как? Что?

— А вот как. Заснешь, узнаешь, а проснешься — проверим.

— Гм…

— Проверим, проверим… Ты говоришь, они там историю знают. А всякие спортивные результаты?

— Н-не знаю… Это же пустяки. Станут они запоминать всякую дрянь…

— Да вся история из дряни состоит! Большинство только этой дрянью и дышат. Что за история без спорта?

Она открыла раздел спорта и просмотрела страницу. Нашла что-то и ткнула пальцем в нижнюю колонку.

— Ты скачками когда-нибудь интересовался?

— Скачками? Вот еще!

— Назови мне какую-нибудь лошадь.

— Любую?

— Любую. Одну навскидку.

— Да не знаю я этих лошадей. Ну, Счастливчик. Есть такой?

— Только что выдумал?

— Ну, выдумал.

— Неважно. Главное, я убедилась, что в скачках ты не разбираешься. В том числе и в сегодняшней.

— В какой?

— Кентукки-дерби.

— Сегодня скачки? — Он протянул руку за газетой, но Кара спрятала ее за спину.

— Не тяни лапы. Ты в скачках не разбираешься, вот и не разбирайся. — Она сложила газету. — Скачки в шесть. — Она посмотрела на часы. Никто на свете не знает, кто сегодня победит. Дуй к своим косматым друзьям и узнай, какая лошадь придет первой. Если совпадет, я пересмотрю свое отношение к твоим россказням, — ее миниатюрный рот растянулся в едва заметной улыбке.

— Не знаю, смогу ли вызнать такую мелочь.

— Почему нет? Слетай в свою золотую небесную библиотеку, спроси у небесного дежурного библиотекаря… Архивариуса.

— Если это не сон, то я не могу вытворять там все, что пожелаю. Так же, как и здесь. История передается устно, записей они не ведут. Откуда им знать, кто выиграл гонку!

— Кто-нибудь знает.