Афган - Сергей Линник

А меня когда-то занесло в стамбульский райончик с мелодичным названием Лалели, который специализируется на оптовой торговле. Там даже есть магазин, торгующий подошвами для кроссовок. Любых. Если нет, сделают и привезут, не проблема. Вот там я начал понимать масштабы. Это вам не вьетнамский портной, который у вас на глазах прямо на улице изготовит аутентичные «ливайсы» пятьсот первой модели.

Так что местные магазы и рынки мне не интересны пока. А вот Женя явно получила когнитивный диссонанс. Для нее все эти блестящие штучки с иностранными шильдиками – ранее недоступное и почти запретное. А тут вон, лежит в огромных количествах, торговцы с улыбками на вполне сносном русском предлагают зайти именно к ним, потому что «Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает?

Наших на базаре было много. Я даже слегка расслабился, перестал нащупывать поминутно табельное оружие. Захотелось пить, и я начал вспоминать, где видел свежевыжатый гранатовый сок. Одна надежда, что посуда чистая. Но Женю из виду не выпускал, да она и сама далеко не отходила, дальше пары шагов ни разу. Вдруг к нам подбежал мелкий хлопчик, бача. Я сначала подумал, что он работает на карманников, отвлекает внимание, но оказалось у парня свой серьезный бизнес. Он подергал за рукав сначала Ким, потом меня и завел свою мантру: «Шурави! Хороший чарс! Бери! Один палка, одна пачка! Бери!»

– Это он что продает? Конфеты? – спросила Женя.

– Ага, конфеты. Местные. «Сладкие грезы» называются. Зажуешь одну и прямо до дембеля раскумаришься! – загоготал рядом усатый сержант, явный дедушка Советской Армии. – А ну кыш отсюда! – гаркнул он на продавца дури, и тот скрылся с глаз.

– Вот так, в открытую?.. Наркотики?.. – недоумевала Ким.

– Любой каприз за ваши деньги, – усмехнулся, подбоченившись, знаток местных реалий. – Так что осторожнее, особенно с едой и напитками. Были случаи, когда травили нашего брата. Да и здесь, на Зеленом рынке, два года назад… застрелили офицера одного, случайно… так потом тут… эх, – взмахнул он рукой.

Что-то мне гранатового сока перехотелось. А то выпьешь вот так стаканчик, а потом очнешься в подворотне без штанов. И это в лучшем случае. Никак не дойдет до меня, что здесь война, и люди вокруг нас разные. Это тебе не фермерский рынок в Анталии, блин. Вот такие хлопчики с гранатами на блокпосты ходить будут, мило улыбаясь до последней секунды. Тут только паранойя и спасет. А то расслабился, дворцы, слоны, рыночек…

– Сами откуда? – сержант заинтересовался нашими персонами.

– Кандагарские… – коротко ответил я.

Усатый буквально раздевал Ким, захотелось врезать ему. Я поправил автомат на плече, больно наступил на ногу сержанту. Тот глянул на мои погоны, тяжело вздохнул. Каким бы ты дедушкой не был, а офицерский состав – это офицерский состав.

– Может, что надо? Я тут всех знаю.

– Адидасы можешь достать?

– С тремя полосками? Пойдемте, – сержант подмигнул мне. – Кто носит фирму адидас, тому любая баба даст!

Женя поморщилась на эту грубость, но промолчала. Мы протиснулись через толпу, зашли в вещевую лавку. К моему удивлению, тут на голубом глазу, в открытую торговали военным обмундированием советской армии.

– Это из поставок местным, – отмахнулся сержант на мой немой вопрос. – Тут все мигом разворовывается.

Мне на выбор были вынесены две коробки – с белыми и синими адидасами. Выбрал последние. Как менее маркие. Тут же и переобулся. Какой кайф ходить не в высоких ботинках, которые в будущем обзовут берцами, а в дышащей обуви!

С трудом отвязавшись от усатого, который звал нас отобедать в какой-то местной чайхане, продолжили свой забег по кабульскому базару. Женя долго приценивалась к зарубежным туфелькам, потом пропала возле лавки с косметикой и духами. Там мы впервые увидели афганских женщин. Двух дам в парандже, еще одну в хиджабе. Последняя была с сильно подведенными глазами, румянами. Жительницы Кабула спокойно ходили по рядам, громким, визгливым голосом торговались с продавцами.

– Как они вульгарно красятся, – заметила Женя, перебирая флакончики с разными благовониями и нюхая почти каждый.

– Тут на жаре по-другому не получится. В ход идет тяжелая артиллерия.

– Ты разбираешься в женской косметике?

– Я разбираюсь в людях. Народ тут простой, незатейливый. Женской красотой не избалован.

– Что думаешь насчет вот этого запаха?

Женя подала мне флакон с чем-то желтым внутри.

– Пахнет мускусом.

– А мне кажется здесь есть сандал или алоэ.

Мы еще побродили по базару, посмотрели на настоящего заклинателя змей. Худощавый старичок играл на дудке перед качающейся коброй. Было ощущение, что оба чего-то накурились. Такие они были… медленные и застывшие во времени. Открути назад тысячу лет – этот же старичок все так же играл на флейте перед очкастым гадом.

– А если она укусит? – Женя меня взяла под руку.

– Им ядовитый зуб выдирают – нечем кусать.

– Не может быть!

– А если и есть зуб, то могли… – тут я внезапно почувствовал, что в карман моих брюк кто-то залез. Чья-то шаловливая ручка пыталась схватить свернутые в рулончик купюры.

Совсем неопытный воришка, кто же так работает? Он что, на козе тренировался? Я быстро сунул руку в тот же карман и схватил пятерню юной поросли афганского криминала. Что тут у них по законам шариата с такими делают? Руки рубят? Недолго ты, парень, с полным набором конечностей походишь.

Щипач и вправду оказался мелкий и какой-то зашуганный. Уж на что я ни разу не богатырского телосложения, но вырваться я ему не давал, даже не прилагая усилий. Заломил руку и все. Пионер только дергался и плакал, щедро надувая пузыри носом. Вокруг нас начала собираться толпа.

– Что случилось? – уставилась на меня Женя.

– Карманник местный, хотел проверить, на месте ли мои деньги.

– Вот же гаденыш! – в сердцах прикрикнула девушка, попутно ощупывая свои карманы. – А куда теперь? Может, отпустим его? Он такой несчастный…

– Да ты что? – округлил я глаза, кивая в сторону мрачных местных. – Только в милицию! Вот сейчас спрошу, где она находится, и мы дружно посвятим остаток нашего свободного времени оформлению документов. К тому же украсть он ничего не успел. Так что лети, птичка, – и я ускорил процесс расставания пендалем.

Пока повизгивающий от радости неожиданного освобождения хлопчик убегал, я посмотрел на часы – надо ведь узнать, много ли времени осталось на гулянку. И тут же усмехнулся, вспомнив детский анекдот – очень уж все подходило к нему в этой ситуации.

– Ты чего лыбишься? – сменила вектор недовольства Ким. – Ударил мальчишку и радуешься.

– Да анекдот старый вспомнил, про новые ботинки и часы. Вот, кроссовки свеженькие, часы на месте…

– Сейчас как дам новым сапогом, через