Арлекин - Демид

- Посмотришь, поможет – прощаясь улыбался Санек – точно говорю.

- Да. Спасибо – доковыляв до двери я запер ее за своим товарищем. Упав в кровать забылся полусном-полудремой которая стала обычным моим состоянием после выписки. Наутро руки действительно не болели. Это стало настолько неожиданным, что я замер в ступоре рассматривая проволоку на запястьях.

На весь следующий день, плоскогубцы стали моим творческим инструментом. Соорудив обручи на руки выше локтей и у подмышек перешел к ногам где повторил последовательность. Потом обмотал живот, шею и три витка наложил на лоб и затылок.

Краем сознания подозревал что это самовнушение, но уж лучше такое внушение и без боли. Об остальном я старался не думать, боясь спугнуть чувство легкости и умиротворения посетившего меня через пару часов после окончания работы.

Поймав себя на мысли, что я так хорошо себя и до этой болезни никогда не чувствовал, стал дальше совершенствовать экранирующую сеть. Так я ее назвал, предполагая что она защищает от какого-то излучения, поселившегося в квартире.

Став соединять проволочные кольца уже между собой, не смог остановиться пока не на соединял замкнутый каркас, плотно покрывающий тело. Дойдя до зеркала посмеялся собственному виду и от безделья и хорошего самочувствия стал делать кольца на пальцы, а потом и маску на глаза в форме очков для снятия вдруг появившейся в них усталости.

- Теперь можно и лекарствами барыжить – усмехнулся я, одевая джинсы и накидывая куртку на свое творение. Голову прикрыл широкой панамой и вышел тихонько за дверь. Время приближалось к полночи и никого на улице не было. Я всего-то дошел до парка, как погода резко испортилась и из появившейся черной тучи сверкнувшая молния влетела ровно в меня, точнее в тот металл что я навертел на свое тело.

Свет померк. Очнулся я снова в больнице. Долго смотрел на трещину в потолке пока наконец не понял где я и что со мной произошло. Опустив голову вниз и заглянув под простыню увидел ожоги и темные следы оставшиеся от намотанной проволоки .

Надо сказать чтобы проволоку не выкидывали подумал я перед тем как спокойно заснуть.

Следующее пробуждение было от прихода врачей и сильно обеспокоенных родителей. Уходить они не хотели пока доктор их почти не выгнал с заверениями что у меня все в порядке и через пару дней он отпустит меня домой. Я же, в свою очередь, уверенно кивал, всячески показывая что со мной все в порядке. Говорить почему-то не хотелось. Чувствовал себя неудачником в которого ударила молния. Как сказала бы маман – только ты так можешь – и сейчас я был наконец-то с ней согласен.

Утро в палате встретило ярким солнцем и говорливым соседом, привезенным с пожарища. Как он сам признался по секрету заснул он с сигаретой в руке и как итог заработал ожоги тела второй степени. Я его почти не слушал, уйдя в себя. С ударом молнии, что-то во мне изменилось, и то я еще не совсем понимал.

Сильное подозрение в том что мне вкалывают какой-то наркотик возрастало в геометрической прогрессии порождая панику. Когда окружающее постепенно начинало дрожать и оставлять меня единственным островком спокойствия, сразу начнешь паниковать, особенно если это происходит изо дня в день. Удивительным было то, что сознание не туманилось и не воспринимало творящееся вокруг за нормальность, как это бывает под психотропными препаратами. Вибрации все нарастали так, что даже замутило, и я очень сильно захотел все это остановить. Наваждение схлынуло резко, порождая яркое ощущение стабильности предметов в палате. Они словно налились объемом, углы стали резче и острее, цвета насыщеннее.

- Вот и я говорю что доктор у нас хреновый – послышался голос соседа – лекарств то никаких, хлорид натрия только вливают, а нам антибиотики нужны и обезболивающие.

- Скоро принесут – обнадежил я его – меня вот сейчас так обезболило, что думал вокруг все хрустальное и вмиг все развалиться.

- Привиделось чтоли? – заинтересовался сосед.

- Привиделось, так привиделось что чуть не забыл как разговаривать.

- Хорошая значит дрянь – обрадовался болезный.

- Сестра, сестра – закричал он во весь голос.

- Что случилось? – чепчик медсестры сдвинулся на бок и смешно завис на одной заколке.

- Больно очень, вколи то же что и мальцу. Ему помогло, мне тоже поможет.

- Лекарства врач прописывает – сама только кетанол могу сделать.

- Не надо кетанол, зови врача, а то богу душу отдам ей богу, так больно. Морфия может чуть найдешь, для таких обожженных как мы должно же быть.

Я перестал слушать препирания соседа и молодой медсестры. Реальность вокруг меня снова начала дрожать. Отгородившись от шума я стал медленно делать дыхательную гимнастику. Вдох-выдох, вдох-выдох. С усилием стабилизируя контуры расплывающиеся перед глазами.

- Этому тоже вколи – прозвучал озадаченный голос, пришедшего на зов медсестры дежурного врача – вы им обезболивающее вообще не даете? Все доложу Семен Андреевичу, так и знал что Вернадский снова за свое принялся.

- У нас все по назначению – отбивалась медсестра уже от доктора.

Мне же вдруг стало хорошо, дрожание пропало и я вдруг увидел установленную систему с трубкой к моему катетеру в руке.

Ночь пришла неожиданно. Гнетущую тишину разбавлял мерный храп моего соседа по палате.

Дрожание окружающего накрыло скачком, вибрации были настолько сильными, что смазывали контуры проема дверей и окон.

Резкий выброс, словно летишь в омут, холодный вакуум, вытягивающий и выворачивающий наизнанку и резкая остановка. Четкость картинки вокруг поражала своей детализацией. Сумеречное место, пологая равнина без какой бы то ни было растительности. Картинки с луны очень даже походили к описанию того, что было передо мной. Воздух с примесью едкого железа, по другому не объяснить сигналы шедшие в мозг от взбунтовавшихся рецепторов обоняния. Абсолютная тишина. Звенящая и пугающая. Оглянувшись, я увидел длинную серебристую полосу уходящую в даль и громаду черного прямоугольника, в которую она уходила.

Сооружение было очень высоким, наверное этажей под двадцать, а может и больше. Стены этой черной коробки терялись где-то в дали, искажаясь и не давая точно определить расстояние. Без всякого сомнения оно было громадным. До края странного зиккурата было с пол километра и я судорожно втягивая через стиснутые зубы кислый воздух присел на корточки стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Осознанный сон – выдал взбудораженный мозг версию происходящего. Немного успокоившись, медленно и осторожно пошел по пыльному грунту. Босые ноги оставляли четкие