Винделор. Книга вторая - Роберт Д. Митрин

— Чему надо, тому и учат, — проворчал Вал, скрестив руки. Потом, прищурившись, повернулся к Винделору. — А вы, господин Винделор, как считаете?

Винделор вздрогнул, будто голос Вала выдернул его из омута воспоминаний. Он поднял взгляд от костра, где плясали тени прошлого, и тихо произнёс: — Думаю, луна — огромный камень. А звёзды — огненные шары, как солнце, только так далеко, что кажутся искрами.

— Да ну вас всех, — Вал махнул рукой, словно отрезая спор, и поднялся с грубо сколоченной скамьи. — Пойду лучше обход сделаю, чем ваши байки слушать.

Старик хмыкнул, проводив его взглядом, пока тот не растворился в ночной тени. Затем, порывшись в кармане, извлёк потёртый портсигар и ловким движением вытянул самокрутку. Его глаза — мутноватые, но живые — скользнули к Винделору и Илаю, с молчаливым предложением угостить табаком.

— Нет, спасибо, — коротко отозвался Винделор, плотнее кутаясь в плащ.

Илай не шелохнулся. Его пальцы продолжали сновать иглой, пришивая мех к плащу, а взгляд оставался прикованным к звёздам — далёким, холодным, недосягаемым. Он не услышал старика, не заметил его жеста. Весь его мир сузился до мерцания в небе да бесконечной тени внутри.

— Вы с нами только до «Тридцать первого»? — спросил старик, затянувшись горьковатым дымом, что разнёсся едким шлейфом в морозном воздухе. — А потом куда путь держите?

— На юг, к Чёрному морю, — отозвался Винделор, голос его был ровным, но в нём сквозила лёгкая усталость.

— Понятно, — старик кивнул, выпуская дым тонкой струйкой. — Сам бы туда подался, да жена всё не соглашается. Люблю тепло, знаете ли. А эти холода выматывают душу.

Тишина повисла над привалом, нарушаемая лишь треском костра да вздохами ветра. Старик докурил, аккуратно затушил окурок о край скамьи и спрятал его в портсигар, словно драгоценность.

— Не дешёвое нынче удовольствие, — пояснил он, поймав взгляд Винделора. — Скоро рассветёт, пойду вздремну в кабине. Удачи вам, молодые люди. На юге, уверен, найдёте, что ищете.

— Спасибо, — коротко бросил Винделор, и его глаза невольно скользнули к Илаю. Тот по-прежнему смотрел на звёзды, точно заворожённый их холодным светом.

С первыми лучами рассвета караван тронулся. Морозное утро принесло новые сугробы, и караванщики, ворча и проклиная стужу, расчищали путь. Илай помогал разгребать завалы, но лицо его оставалось непроницаемым, словно он был где-то за пределами этой белой пустыни.

К полудню вдали проступили очертания городских стен — тёмные, массивные, точно высеченные из самой земли. Караван приблизился, и перед путниками распахнулись ворота «Тридцать первого» — огромные, украшенные золотыми узорами, где переплетались изображения весов, монет и торжествующих торговцев. Металл поблёскивал в слабом зимнем свете, обещая богатство и коварство в равной мере. Караван замер, и воздух наполнился выкриками стражи да скрипом ржавых цепей, что тянули створки. Золотые весы на воротах блестели холодно, напоминая каждому входящему: здесь всё имеет цену.

Из-за стен выступила дюжина стражников в тёмных плащах, отороченных мехом, — их обветренные, суровые лица не сулили тепла. В руках блестели винтовки, за поясами виднелись ножи, готовые в любой миг напомнить о порядке. — Назовись, — бросил старший стражник, шагнув к головной телеге. Его голос был хриплым, будто выжженный морозом.

Из фургона, кряхтя, выбрался рыжий широкоплечий мужчина, чья борода топорщилась от инея. Он расправил плечи и ответил: — Караван из «Двадцать седьмого». Я — Торв, это мои люди. Везём товар, всё по документам.

Стражник прищурился, окинув его взглядом, затем кивнул. Его люди обступили телеги, перетряхивая груз. Молодой страж с острым носом ткнул копьём в свёрток. — Развяжи. Посмотрим.

Торв вздохнул, развязал узел, показав стопки разноцветной одежды. Стражник поковырял их дулом винтовки, фыркнул и отступил. Другой страж, с сальными волосами, подошёл к Винделору и Илаю. — Вы кто такие? Имена, живо.

— Винделор, — отозвался тот, не поднимая глаз от снега. — А это Илай. Мы с караваном, идём на юг.

Стражник хмыкнул, ткнул пальцем в Илая. — А этот что, немой? Пусть скажет.

Илай замер, игла застыла в воздухе. Его взгляд, блуждавший за горизонтом, переместился на стражника. В глазах мелькнула тень усталости. — Илай, — выдавил он тихо и вернулся к шитью.

Стражник сплюнул в снег, но отстал. Писец, тощий паренёк в длинном плаще, тащил кипу бумаг и чернильницу, примёрзшую к пальцам. Дрожа от холода, он принял от Торва мятый лист накладной и принялся сверять груз, бормоча. Перо скрипело, чернила застывали, заставляя его дуть на них, точно на угли.

— Всё сходится, — пробубнил писец. — Сбор — пять монет с телеги, два с человека.

Торв закряхтел, отсчитал горсть монет и бросил их в подставленную ладонь. Стражники, проверив днища телег, отступили. Один ударил древком копья о створку, и ворота со скрежетом разошлись шире. Винделор смотрел на золотые весы, чувствуя, как их блеск режет глаза. Илай спрятал иглу в карман и двинулся вперёд, не оглядываясь. За их спинами стража делила сбор, а писец, ёжась, убирал бумаги, оставляя на снегу чёрные кляксы чернил.

За воротами Торв подошёл к ним. — Сбор за вас уплатил, — начал он, скрестив руки. — Рассчитайтесь, в «Тридцать первом» даром ничего не делают.

Винделор отсчитал потёртые монеты. Торв, взвесив их, спрятал в кошель. — Если будете в наших краях, ищите меня. Работа найдётся. А ты, парень, — он глянул на Илая, — проявляй больше жизни. Может, свидимся. Удачи.

Торв ушёл, растворившись в толпе. Илай и Винделор двинулись в город. «Тридцать первый» ослеплял: улицы из чёрного базальта прорезались жилами расплавленного металла, дома из стали и стекла вздымались к небу, их шпили, усеянные ржавыми антеннами, казались символами ушедшей эпохи. Воздух пах свинцом, чернилами и дымом от плавильных печей. Гул монет, счётных машин и шорох бумаг наполнял пространство. Торговцы в меховых пальто, счётчики с гроссбухами, мальчишки с мелочью двигались стремительно.

Илай остановился у канала с чёрной, маслянистой водой, отражавшей свет фонарей из старых автомобильных фар. Автомат выдавал воду «только для держателей акций». Он отвернулся, приподняв брови в удивлении. Улицы вились, дома росли выше, вывески мигали, обещая ткани и обломки техники. На перекрёстке двое в дорогих плащах торговались за клочок земли, усеянный стеклом, их голоса звенели яростью. Винделор ускорил шаг.

Площадь встретила их гулом рынка, окружённого колоннами с капителями в виде шестерён, покрытых сусальным золотом. Лотки