Тень «Пересмешника» - Артём Март

Тот нервно рассмеялся. Окинул взглядом наши с Волковым хмурые лица.

— А с другой стороны… — Джамиль разулыбался, но в глазах его стоял страх. — А с другой стороны, почему мне со старым другом не посидеть? Не поговорить о былом, а?

Джамиль изворотливо выбрался из объятия Мухи. Торопливо и нервно проговорил:

— Вы садитесь. Нет, не сюда. Вон туда, где подальше.

А потом исчез в кухоньке.

Мы присели за указанный Джамилем стол.

— Значит, слушайте сюда, — Муха, пригнув голову, подался к нам. Говорил он очень тихо, полушепотом. — С Джамилем я работаю уже год. Он парень непростой. Пронырливый. Знает, где что. Знает, кто о чем болтает. И охотно продает информацию всем, кто за нее щедро заплатит.

— Как это, всем? — спросил Волков.

— И нашим, и, надо полагать, душманам тоже, — догадался я.

— Если спросят, — сказал Муха, — но информация у него точная. Всегда проверенная, хоть и поверхностная. Да и лгать он не станет. Знает, чем рискует.

Волков нахмурился.

— А мог ли он про нас чего знать? Мог ли рассказать духам?

— Вот это мы сейчас и выясним, — мрачно заявил старлей. — Значит, слушай мою команду. Ты, Волков, стой на стреме. Контролируй зал. Поглядывай, чтоб на нас кто не таращился. Если заметишь, что кто-то греет уши — подай сигнал.

— Есть.

— Селихов, — продолжал Муха. — Ты со мной. Твоя задача — молчать и выглядеть внушительно и опасно. Это ты можешь. Надо, так сказать, оказать психологическое давление на информатора. Говорить буду я. Понял?

— Понял, — суховато ответил я.

Муха прищурился.

— Повторяю: говорить буду я. А ты — не лезь в разговор. Знаю я, что ты у нас тоже умник. Поболтать любишь, где не надо. Но сейчас — моя работа.

Я ничего не ответил командиру, но решил присматривать за ним. Больно Муха казался мне нервным. Может и набаламутить, если все пойдет не так, как он ожидает. Потому — буду держать с ним ухо востро.

Буквально через минуту после того, как встал Волков, вернулся и Джамиль. Он вышел из кухни с большим жестяным подносом. На нем исходил паром красивый чайничек, стояли пиалы и лежали теплые лепешки с душистым, сдобренным специями маслом.

Джамиль расставил еду и чай на столе.

— А твой друг, дорогой товарищ Борис, с нами кушать не будет? — спросил он, поглядывая на вставшего к нам спиной Волкова.

— Он не голодный, — угрюмо заявил Муха.

Джамиль торопливо покивал и отставил поднос на деревянную стойку у входа в кухню. Потом быстро уселся с нами за стол.

Принялся разливать горячий чай по пиалам.

— Так что, дорогой товарищ Борис, ты хотел у меня спросить? Видит Аллах, новостей в последнее время немного. Потому и говорить нам с тобой особо не о чем. Разве что спросить друг друга о том, как у нас здоровье, — Джамиль поставил чайник и несколько униженно заглянул в глаза Мухе. — Так как твое здоровье, товарищ Борис?

— Ничего. Потянет.

— А мое уже похуже, — торопливо поддержал разговор афганец. — Спину ломит. Да и колени. Слыхал, вы раздаете лекарства у мечети. Скажи, дорогой друг, а есть ли у тебя там что-нибудь от больных коленей?

— Ты слышал что-то о том, что случилось позапрошлой ночью под вашим кишлаком? — понизив голос, спросил Муха.

Джамиль, схвативший уже лепешку с деревянной дощечки, замер. Медленно вернул ее обратно. Сглотнул.

— Слыхал. А как же не слышать? — сказал он уже не так торопливо. Высокий его голос сделался хрипловатым. — Ты про бой в кяризах, дорогой товарищ?

— О нем самом.

— Так… Так… — Джамиль испуганно зыркнул сначала на меня, потом на Муху. — Так кто ж о нем не слышал? Там, вроде как, ваши с душманами дрались. Под землей дрались. Даже слышал…

Афганец осекся. Он явно хотел упомянуть о погибшем ребенке, но не решился. Вместо этого решил сгладить углы.

— Слыхал, там много плохого было. В этих сухих колодцах.

— Было, — кивнул Муха. — И я там тоже был.

Джамиль побледнел.

— Слушай, дорогой друг, — Муха взял пиалу, поиграл ею навесу, гоняя чай по кругу, — а не знаешь ли ты, кто мог предупредить душманов о том, что мы там будем? Не слышал ли ты каких новостей о том, что местные жители ходили в ту ночь в кяризы с оружием?

Джамиль нервно прыснул. Впрочем, улыбка немедленно слетела с его лица.

— Не слышал, дорогой друг. Клянусь бородой Пророка, не слышал.

— Точно? — Муха сузил глаза. — Мы, знаешь ли, в ту ночь, когда все кончилось, еще некоторое время наблюдали за вашим кишлаком. И заметили четверых мужчин, возвращавшихся в него после боя. А ты, дорогой Джамиль, знаешь всех в этом кишлаке. Знаешь, кто ходит воевать, а кто нет.

Теперь Джамиль вспотел.

— Ты, товарищ Борис, спрашиваешь плохие вещи. Если скажу, меня и зарезать могут…

— Имена. Где живут? — отрывисто проговорил Муха.

— Товарищ Борис…

— Имена…

Джамиль украдкой осмотрелся. Потом подался к нам с Мухой.

— Я рискую головой… и…

— Два пуда соли окупят этот риск? — спросил я тихо.

Муха удивленно зыркнул на меня. Взгляд Джамиля стал еще удивленнее.

— Ты сможешь использовать ее долго, — продолжал я. — Или выгодно продать. Если будет твоя воля.

— Голова мне ценнее… — пробурчал Джамиль.

— Ну тогда… — Я поднял кинокамеру, которая стояла на полу у моего табурета, и поставил ее у ног Джамиля. — Вот. Кинокамера. Записывает фильмы. Пленкой заправлена под завязку. Уверен… В нынешних условиях у тебя найдется покупатель на такую редкость.

Джамиль уставился на громоздкий прибор. Потом сглотнул.

Лицо его по-прежнему оставалось испуганным, но глаза загорелись настоящей жадностью.

Он снова подался к нам. Заговорил очень тихо, едва слышным шепотом:

— Товарищ Борис… Клянусь Аллахом, я не враг. Я не знаю, кто вернулся домой в ту ночь. Но знаю тех, кто из жителей кишлака был в кяризе… — Джамиль задумался, обратив взгляд к потолку и нервно шевеля губами. Потом снова зашептал: — Мухаммад Кандагари, у него один глаз, злой как шакал. Наимтулла Зирак, он молод, но пролезет, где и грызун не пролезет. Были там еще Садо Самандари, он живет на нижней