Корела - Герман Иванович Романов

Баторий тоже помер, а если бы узнали, что ты его сынок прижитый, бастард непризнанный, то и в этом случае тебе не жить. Что совенка об пенек, что пеньком по совенку — только перья полетят в разные стороны. Потому и выжил, и вырос вон каким молодцем. Но теперь решать нам с тобой воедино нужно, как быть дальше, ибо времена страшные наступают, и ежели ошибемся, вместе и помрем в одночасье.

От слов князя, вернее от тона каким все было сказано, холодок по телу прокатился. Владимир понял, что сейчас речь пойдет о главном, и потаенном, потому что Иван Никитович наклонился и зашептал…

Русская поместная конница, дворянское ополчение и «дети боярские» со своими боевыми холопами…

Глава 22

— Ты во всем прав оказался, и про пострижение Васьки в монахи, и о «семибоярщине» — гонец ведь мне обиняком сказал, что королевича Владислава персону думают на царство ставить, еже ли он веру нашу примет. А он ведь не станет в том крест целовать?

— Не станет, дядя, и так примут. Потом сообразят, что измену учинили, но поздно будет.

— А ты Корелу удержишь, али бахвалишься?

— Если град и уезд меня примут как государя земель, от которых московский царь отказался, то за свою вотчину драться буду насмерть. И шведов выборгского губернатора изгоню, урон им нанеся — войско у меня на то дело есть под рукою. Я в своем буду праве — царь от земель отказался, подданных не спросив, и жители сами могу решить, под шведа им идти, али нового государя выбрать. За меня встанут — и я их оборонить обязан!

— Вот и хорошо, что уверен в победе — поведали мне, как ты тут со свеями уже воевал, и побил их нещадно. И про пищаль твою чудесную говорили, и о том, как ты войско свое и ополчение со стрельцами зело необычно к войне готовишь. Покажешь?

— Обязательно, дядя, какие тут могут быть тайны между нами, — пожал плечами Владимир, и посмотрел на князя, в глазах которого заплясали искры. И через паузу князь неожиданно спросил:

— Свою державу создать хочешь, чтобы в ней самому царствовать?

— Не «семибоярщине» ведь подчиняться и польскому королевичу.

— Народа у тебя мало, чтобы долгую войну вести, племяш. Побьешь их нынче, завтра войско вдвое больше отправят. Делагарди подойдет, и, соединившись с отрядом Делавиля, на Корелу вместе пойдут.

— Постараюсь поодиночке их побить, а в следующем году все свое войско мы вооружим новыми пищалями, которым в мире равных не будет. И пушки отольем, и бомбы к ним необычные — справимся. Но трудно будет, вот если бы псковичи с новгородцами помогли бы нам…

— Помогут, если разумно подойти. Мыслим мы, что шведы, твоим градом овладев, за нас примутся, как тридцать лет тому назад было, когда Ижору и Корелу себе на полтора десятка лет во владение подгребли. Так что нам лучше укорот им сейчас дать, особенно когда все у тебя здесь получится. А ты сможешь, верю в тебя — недаром ты сюда пришел, господь тебя привел. Но Москва против будет, а потому…

Князь остановился, посмотрел на него блестящими глазами, вынуждая закончить фразу, и Стефанович решился приоткрыть «карты»:

— Отправить на хрен «семибоярщину» и королевича Владислава. Твой отец ведь удельным князем был, как мой дед. И рода у нас знатные, куда там Шуйскому, Бориске Годунову али Мишке Романову, коего пророчат в цари тоже — ведь батюшка его поставленный самозванцем «патриарх» Филарет. Тебе, дядя, боярское царство нужно? Шею согнуть хочешь перед новым царем, холопом его сам себя называть будешь? А может быть нам с тобой северные земли от «семибоярщины» отринуть и самим тут все по собственному разумению устроить, как встарь, через вече. Новгород и Псков, как мне сказывали, вольницу свою хорошо помнят. А общими силами мы одни со шведами справимся, как в старину не раз было. И тогда зачем нам московская власть? «Местничеством» в Думе заниматься?

— Дерзок ты, дерзок — как мой батюшка — тоже мысли у него были. Но прав — самим свою жизнь устраивать надо, без московской указки. И шведов с ляхами отринуть. Хорошо — быть тебе нашим государем по праву, и на днях в Кореле вече проведут и своим князем тебя выберут — законного короля Ливонии, сына Магнуса и его супруги Марии Старицкой!

Владимир был ошеломлен словами князя, но тот нисколько не шутил, был предельно серьезен. И голос звучал значаще, весомо:

— Ты только выборгского воеводу победи, всем пример дай. Тогда я из Новгородских земель шведов Делавиля тоже изгоню, у князя Волконского две тысячи ратников, и я три наберу. И Псков две тысячи отправить может, если сговоримся заранее. Объединив силы на Делагарди пойдем — у него войска не так много осталось, побить можем. А как законный король Ливонии ты очень подойдешь государем. Потому про Стефана Батория ты слыхом не слыхивал — лучше «последышем» Магнуса быть, чем ляшским выблядком. Или угорским, суть не так важно. Ты Старицкий и Одоевский по роду нашему, и поговорку слышал — «неважно кто телушку огулял, бычок наш»!

Вульгарность князя его нисколько не покоробила — то был четко выверенный политический расчет. И тут же эта мысль получила подтверждение, князь снова наклонился и произнес:

— Если побьем тут шведов, новое войско они не скоро отправят. А в Ливонии ими многие недовольны — так что твой титул вызовет сильное раздражение в Стекольне. Там можно послов отправить на переговоры — мы уступку на них сделаем. Ты от Ливонского «наследства» откажешься, но титул сохранишь, а король свейский забудет о Выборгском трактате, который мы не признаем. А деньги пусть с Васьки монаха взыскивает или королевича Владислава. Если что сами немного дадим — страна ведь разорена. А он побоится, что мы у поляков помощи попросим, и под руку Жигомонта подадимся. Так что быть тебе королем, только победи сейчас шведов.

— Каким королем, если от Ливонии сам откажусь?!

— Титул новый признают за тобой — король Ижоры и Карелии, государь Великого Новгорода и Пскова! Вот так мы помыслили давеча!

От уверенно сказанных слов Владимир впал в изумление…

Шведская гравюра на которой изображена осада Новгорода в 1611 году.

Глава 23

— Не просто злят шведского тигра, усы ему дергают, и уже хвост пытаются на руку намотать. Ой, что будет…

Несмотря на невольно вырвавшиеся слова, внешне Владимир сохранял полное спокойствие с приветливостью, благосклонно улыбался ликующим горожанам. В Кореле царил праздник — брошенный на произвол судьбы московским царем обширный уезд обрел своего князя, взявшего земли и населявший их народ под