Калгари 88. Том 2 - Arladaar

— Нормально! — слегка слукавила Арина, не вдаваясь в подробности. — Пришла вот, потренкаться напоследок. Завтра уже тренировки не будет. Всё. Готовность номер один.

— Потренироваться? А… Это запросто! — Максим огляделся по сторонам. Две следующие команды, «чёрные» и «синие», собирались выйти на лёд, но Макс попросил их придерживаться.

— Пацаны, подождите пять минут, фигуристке перед соревнованием надо проверить себя! Несколько минут всего!

— Ну это запросто! Подождем! Сами посмотрим! — откликнулся Серый, капитан команды «черных», и обратился к своим, уже собирающимся выйти на лёд. — Ребзя, постойте пять минут!

С шутками и прибаутками ребята расположились вдоль бортиков, опёршись о них клюшками, и уставились на Арину. Самое время сдуться, запаниковать, почувствовать себя неловко. Но нет. Сейчас Арина была собрана как никогда. Волноваться нет причин. Болельщики — обычное дело для фигуриста, и даже негативно настроенные болельщики, переживающие за конкурентку — это всё равно зрители, для которых надо кататься. Почти все фигуристы в один голос говорили в интервью, что они катаются не для себя или из-за денег, а исключительно ради зрителей. Была в этом и небольшая часть правды.

Арина шустро надела коньки и вышла на лёд. Музыки не было, естественно, да она и стала не нужна. Арина опять ухватила суть произвольной программы. Как вообще можно забыть такое? Стартовая поза, отставленная нога. Взмах рукой, отгоняющий мачо, и стремительный заход на стартовый каскад. Естественно, прыгать на таком льду, испещренном следами и выбоинами от коньков хоккеистов, она не стала. Даже одинарные прыжки с полным отрывом ото льда могли грозить приземлением не на ребро, а на пятую точку.

Вместо прыжков сделала тройки и поехала дальше по программе, эмоционально погрузившись в неё. Мышцы были неразогретые, лёд плохой, поэтому прокатилась на небольшой скорости, стараясь избежать попаданий в ямки и щербины на льду. Но и такое экономное катание вызвало бурный восторг среди зрителей. Остановившись в финальной позе, пришла в себя. Полностью прокат не помнила. Не помнила, что было пару минут назад, а это очень хорошо, значит, всё получилось, и получилось на автомате, на мышечных рефлексах.

Самое главное — не устала, как прошлый раз на контрольном прокате. Прямо сейчас, с ходу, могла бы откатать то же самое ещё раз. Правда, она исполнила программу без прыжков, но всё же… Вдобавок чувствовала ровное дыхание, ненатруженные мышцы и спокойное эмоциональное состояние. Болельщики всегда поражались: только что в Стольниковой бушевали трагические страсти, и от одного выражения её лица становилось плохо, а тут раз — музыка заканчивается, финальная поза, и, как по щелчку пальцев, лицо становится обычным, девичьим, улыбающимся, руки опускаются, и радостная от хорошо проделанной работы фигуристка спокойно катит по льду, раскланивается и собирает цветы и подарки.

Когда Арина закончила прокат, тут же раздались восторженные крики из-за борта катка. Кричали и дети, и взрослые, и вообще все, пришедшие понаблюдать за хоккеем. А теперь им посчастливилось увидеть прокат Люды Хмельницкой, настоящей фигуристки. Откатала она на все сто и технически, и эмоционально. Кроме прыжков всё сделала по максимуму и на максимальные уровни. Даже профессионал, тренер, или судья, увидев прокат, остался бы доволен, что уж говорить о простых людях, видевших катание фигуристов лишь по телевизору.

Присутствовали здесь и те, кто лично знает её, и даже два одноклассника, кажется, Игорь и Димка. Они гордились, что знают Люську.

— Это наша! У нас она учится, в нашем классе! Люда Хмельницкая! Она фигуристка! Настоящая спортсменка! — восторженно и гордо объяснял окружающим Игорь, высокий плечистый парень в спортивной куртке и шапке. — Она и на физре показывает такое, что закачаешься! И на английском шпарит так, что и англичанин не скажет. Всё может!

Но больше всех обрадовался Максим, весь прокат с тревогой наблюдавший за Ариной и улыбнувшийся только после его окончания.

— Ух как здорово! — улыбнулся Макс, подавая девушке руку и помогая выйти со льда. — Не устала?

— Не. Нормально. Спасибо, — ответила Арина, мило улыбнувшись в ответ.

— За что спасибо? — удивился Макс.

— За то, что поинтересовался, — застенчиво ответила Арина.

Разница миров сейчас чувствовалась как никогда. Для Максима в порядке вещей было спросить, устала подружка или нет. Так положено у настоящих друзей — проявлять заботу и внимание. Арина же благодарила за это настоящее, непоказное неравнодушие. В её мире Максим не обязан был спрашивать о самочувствии. Ну а раз спросил, надо поблагодарить за отзывчивость. И где тут правда, а где ложь?

Неожиданно Арина увидела, как внимательно на неё смотрит Аня, в её глазах был восторг! Похоже, прокат Арины произвёл на неё громадное впечатление! Уж не с этого ли момента она стала мечтать, что её будущий ребенок станет фигуристом? Интересно…

Арина, как личность творческая, по роду занятий, осмотрела округу и прикинула впечатление, произведенное ею. Вечер. Небольшая дымка в виде тумана от недалеко гудящей ТЭЦ. Каток в окружении девятиэтажек со светящимися окнами. Тарелки светильников на столбах, бросающие на лёд желтоватый свет, контрастирующий с темнотой. И в этом небольшом пятне света танцует тонкая фигурка, от точных, законченных движений которой невозможно оторваться. Да! Похоже на уличную романтику!

— Слушай, Люська, ты гений! — восторженно сказала Аня, влюблёнными глазами смотря на Арину. — Как ты это делаешь??? Ты… Я… Обязательно приду поболеть за тебя!

— И я тоже приду! — согласился Стас, как-то по новому взглянувший на подружку брата. — Желаем тебе победы!

Как это было похоже на её родителей! Маман очень быстро увлекалась чем-то, добивалась в увлечении определённого уровня, будь то вязание, готовка или вождение машины, но так же быстро сводила интерес к хобби до минимума, как к чему-то само собой разумеющемуся. А отец, кажется, любил вообще всё, от рыбалки до фигурного катания по телевизору.

Тут уже все стали подходить, поздравлять Арину, и ей стало ещё более радостно. И оттого, что поздравляют, и оттого, что смогла, пересилила себя, выдала прекрасный прокат, да ещё на таком плохом льду.

Потом хоккеисты отошли от впечатления, произведённого Ариной, и гурьбой высыпали на лёд, начав игру. Максим в этот вечер уже не играл. Вместе с Ариной стоял и смотрел на игру и «синих», и «черных», но парень был задумчив — из головы не выходил прокат Арины. Она всё-таки достучалась до него своим аргентинским танго. Пусть оно хоть из пампасов, сельвы или