Щитом и мечом - Дмитрий Дашко

– Смотри, хозяин куда-то направился? – произнёс Иван, наблюдавший за армянским амбаром.

– Интересно, куда это он посреди белого дня? – вполголоса поинтересовался я. – Что за зуд?

– Сейчас узнаем.

Иван вышел из шалаша, направился навстречу купцу-армянину. Не дойдя несколько шагов, почтительно снял шапку и поклонился:

– Куда путь держите, почтенный Вазген Ашотович?

Купец в той же подчёркнуто уважительной манере ответил:

– За мясом, уважаемый. Приходи вечером, жарить на углях будем – угощу. И хозяина зови. Мяса будет много, всем хватит.

– Благодарствую, Вазген Ашотович. Обязательно Петру Ивановичу передам. Непременно будем, – снова раскланялся Иван и вернулся ко мне.

Я слышал их разговор и потому в отчёте не нуждался.

– Вань, ты пока тут побудь. Что-то у меня на душе кошки скребут. Пойду-ка я за Вазгеном прослежу малость.

– Давай, – кивнул Иван.

Людей на ярмарке было как никогда много. Многие пришли не за покупками, а ради праздника. Тут тебе и медведи на цепочках, и музыканты с дудками, и всякие увеселения, которые вроде бы церковью и не приветствуются, но с другой стороны – официально никто их не запрещал, а светские власти так и вовсе за малую мзду смотрели сквозь пальцы.

У меня поначалу сложилось впечатление, что армянин идёт к шатру с гулящими девками (имелся тут и такой). Признаюсь, Вазген Ашотович малость упал в моих глазах. При его-то капиталах польститься на тот страх и ужас, что выставляли здешние сутенёры на потребу невзыскательным клиентам… Я вообще молчу, что есть вещи, которые не должны продаваться, но тут Господь ему судья!

Ан нет, свернул купчина, не доходя полдесятка шагов, и впрямь двинулся к мясным лавкам, приподняв тем самым своё реноме. Шагал он размашисто, не чувствуя моего взгляда. Зато я быстро понял, что не один интересуюсь передвижениями Вазгена Ашотовича. Они держались на небольшом расстоянии, аккурат между мной и армянином. Меня, к счастью, не видели или приняли за случайного зеваку.

Я присмотрелся к «топтунам». Их было трое: один явный оборванец (как его только на ярмарку пропустили?), остальные одеты значительно лучше: ни дать ни взять основательные крестьяне, приехавшие продать излишки урожая или изделия своего промысла.

Троица вела себя мирно, я немного успокоился, но вдруг «оборванец» резко рванул вперёд. В этот момент купец проходил неподалёку от избы, служившей в городке гарнизонной гаупвахтой. На часах, зевая, скучал драгун. Он стоял на крыльце, облокотившись на фузею, упёртую прикладом в землю. Фузея, кстати, была гвардейской – она отличалась от армейской размерами, была длиннее и тяжелей. Это наводило на мысль, что солдатика по каким-то причинам вышибли из гвардии и отправили в войска.

Ещё несколько драгун сидело внутри, накачиваясь даровой водкой, которую поставили ярмарочные авторитеты. Офицеров я вообще не видел. Кажется, они сюда не заглядывали. Гаупвахта жила своей жизнью. Арестантов практически не было, и «губа», как в просторечии называли мы это заведение во времена моей армейской службы, обычно пустовала.

Караульный открыл рот и громогласно зевнул. Ему давно опротивела служба, хотелось присоединиться к бражничавшим товарищам. Но… хоть какую-то видимость порядка нужно создавать, и солдатику приходилось мучиться.

Тут-то у него на глазах разыгралась странная история. Проходивший мимо инородец с длинным крючковатым носом вдруг взмахнул руками и налетел на караульного, причём с такой силой, что у того фузея выпала из рук, а треуголка спланировала и упала прямо в лужу. Сразу же к ним подскочил самого ухарского вида молодец в рваных обносках, который мигом принял сторону пострадавшего драгуна.

– А ну, нерусь! Чего служивого обижаешь?!

Донельзя оскорблённый купец, к тому же распознавший в оборванце того, кто его толкнул на солдата, разом вскипел. Восточная кровь, что уж… Моментально забыв русский язык, Вазген Ашотович перешёл на своё наречие, абсолютно непонятное остальным сторонам конфликта.

– У! Бусурманская рожа! – рявкнул раздосадованный солдат.

Он не стремился подливать масла в огонь, колоритная физиономия купца была ему знакома, однако неосторожная фраза возымела действие. Слово, как известно, не воробей.

Глаза Вазгена Ашотовича налились кровью, он сжал кулаки, продолжая что-то выкрикивать на своем языке. И тут снова вмешался оборванец. Он опять толкнул армянина и настолько удачно, что купец упал, подмяв под себя драгуна. А главная причина этого безобразия тут же взгромоздилась сверху и стала награждать обоих дерущихся тычками без разбора.

Тут в дело вступили дружки оборванца. Один засвистел не хуже Соловья-разбойника, а второй завопил что было духу:

– Караул, православные! Служивых бьют!

Русского человека хлебом не корми, дай подраться. На призыв уже неслись, скидывая на ходу кафтаны и развязывая пояса, дюжие мужики. Никто не думал разбираться, выяснять, кто прав и виноват. Били первого, кто подвернулся под руку.

На шум выскочили остальные драгуны. Они быстро уяснили главное: среди пострадавших их товарищ, а на нём распластался тип нерусских кровей.

– Ну, сукины дети! Берегись! – рявкнул кто-то из драгун, распаляя себя и друзей.