Тирания веры - Ричард Суон

– Сэр Конрад? – громко произнес Кейдлек. – Пожалуйста, подтвердите, что меня доставят в темницы Императорского суда.

Я посмотрела на Вонвальта.

– Вас доставят во дворец, – сказал он.

– Вот как? К самому Извлекателю Истин?

Вонвальт ничего не ответил. На моих глазах гвардейцы с лязгом ворвались в комнату и схватили старого магистра за руки.

– Уведите его, – приказал Вонвальт.

– Уберите от меня свои руки, проклятые безмозглые обезьяны! – закричал Кейдлек, едва гвардейцы прикоснулись к нему. Голос Императора прокатился по кабинету подобно раскату магического грома. Брессинджер и сэр Радомир пошатнулись. Я рефлекторно ощупала нос, но кровь, к счастью, не потекла. Вонвальт же снес удар, как корабль, рассекающий волну.

Больше всего меня удивила выдержка имперских гвардейцев. Как и предупреждал Вонвальт, они оказались невосприимчивы к Голосу. Кто-то поежился. Кто-то вздрогнул. Но они выстояли. Схватив Кейдлека за плечи, они быстро вывели его из комнаты. Магистр почти сразу же перестал сопротивляться. Он словно оказался в железных тисках. И, судя по тому, что я слышала, ему и в самом деле было суждено в них попасть.

Мы ждали, пока гвардейцы не покинут кабинет. Вонвальт быстро и негромко переговорил с сержантом; затем мы остались вчетвером.

– Нема, – пробормотал сэр Радомир. – Мне уже от всего этого тошно.

– Если даже такое для тебя чересчур, значит, у тебя не хватит духу для нашей работы, – сказал Брессинджер. Я резко повернулась к нему, но увидела, что он напряжен. Видит Нема, мне тоже было не по себе.

– Что ты сказал? – прорычал сэр Радомир.

– Заткнитесь, оба, – одернул их Вонвальт. Казалось, что он постарел лет на десять. Он подошел к столу и сел в кресло Кейдлека. Затем поднял медальон – безо всякой торжественности, будто великая честь, которую тот символизировал, ничего для него не значила, – и вместо того, чтобы повесить его на шею, положил в карман.

– Вы не наденете его? – спросила я.

– Нет. Не сейчас, – ответил Вонвальт.

– И что теперь? – не унималась я, взвинченная до предела и готовая сорваться. Я уже давно не чувствовала себя такой беззащитной, и даже присутствие имперских гвардейцев меня больше не утешало.

– Теперь, – сказал Вонвальт, доставая из кармана список, – мы пойдем к остальным.

* * *

После задержания Кейдлека поднялся невероятный переполох. Гвардейцы стояли на всех входах и выходах, загораживали своими громоздкими, закованными в латы телами и тяжелыми щитами коридоры и проходы. Правосудия и гражданские законники, многие до сих пор одетые в ночные рубашки, голосили и бранили своих неумолимых тюремщиков. Тесные коридоры и комнаты наполнились гневным воем и возмущением. Их прежнее недовольство переросло в бурное негодование.

Перед Вонвальтом, который должен был возглавить этих людей, стать их господином и магистром, ныне стояла незавидная задача – провести в их рядах зачистку. Но эти аресты не имели ничего общего с традиционным судебным преследованием. Нет, в тот день мы просто устраняли инакомыслящих. И это стало возможно лишь благодаря новой особой процедуре, которую установил своим повелением Император. Общее право, подобно песчаной отмели, исчезло под его указом, как под волной прилива.

Сэр Радомир, Брессинджер и я шли за Вонвальтом и его гвардейцами, которые вихрем проносились через Ложу. Первой в списке оказалась женщина по имени Элланер Бода – Правосудие, которая, несмотря на молодые лета, занимала в Ордене высокое положение. Ее дверь оказалась заперта, вероятно, из-за громкого шума, который поднялся снаружи. Женщина-гвардеец проворно расправилась с препятствием, метко вышибив дверь ногой, и Вонвальт ворвался внутрь.

Послышался его крик:

– Брось оружие!

Я поспешила следом за ним и увидела женщину, стоявшую позади стола. В руке она держала кинжал, а ее лицо искажала озлобленная гримаса.

– Где Натаниэль? – гневно спросила она. Взвинченная, она применила Голос Императора, который подействовал лишь на меня, сэра Радомира и Брессинджера, да и то несильно. Ее Голос было не сравнить с мощью Кейдлека, которая поразила меня, как удар кулаком в лицо.

– Правосудие леди Элланер Бода, вы вступили в сговор с врагами Империи и намеревались навредить государству. На этом основании вам предъявляется обвинение в государственной измене.

– Что происходит? И что за извращенные шутки? – недоверчиво рявкнула Бода.

– По сему обвинению я, Правосудие Императора сэр Конрад Вонвальт, волею Его Величества Императора Лотара Кжосича IV признаю вас виновной.

– Конрад, ради Немы, о чем ты говоришь? Где тебя носило?

Вонвальт повернулся к гвардейцу, который стоял по правую руку от него.

– Отведите ее вниз, – тихо сказал он.

Гвардеец шагнул вперед. Бода снова попыталась применить Голос Императора, но тот, как криво пущенная стрела, не возымел никакого эффекта даже на меня.

– Бросьте кинжал, – велел гвардеец. Он был рослым, по меньшей мере на голову выше ее, но Бода, похоже, его не страшилась.

Руки Вонвальта сжались в кулаки.

– Брось кинжал, – повторил он. – Все кончено, Элланер.

– О, кончено? Да неужели? – спросила она, издав трель безумного смеха. Секунду Бода оглядывалась, прикидывая, что можно сделать.

Когда гвардеец приблизился, она снова повернулась к Вонвальту.

– Натаниэль не ошибся насчет тебя. Он все предвидел.

– Тогда он глупец, раз остался здесь, – просто сказал Вонвальт. – Брось клинок, Элланер. Больше я не стану просить.

Бода еще несколько секунд раздумывала, как поступить. Я ждала, что, оказавшись лицом к лицу с неумолимым Вонвальтом – не говоря уже об отряде вооруженных мечами имперских гвардейцев, – она сдастся. Пусть она и была Правосудием, со всей присущей им гордыней и самолюбием, но она все же оставалась смертной и наверняка страшилась гибели. С другой стороны, как и всем, кто попал под императорскую облаву, ей грозила темница, пытки и смерть. Повиновение давало лишь отсрочку от неизбежного.

– Не вздумай!.. – рявкнул Вонвальт, делая шаг вперед. Бода внезапно подняла кинжал, но за миг до удара решимость изменила ей, и она заколебалась. Лезвие вошло в ее шею на дюйм, после чего она тут же выронила клинок и схватилась за горло. Жалкий, сдавленный вой сорвался с ее губ, когда она осознала, что натворила.

Гвардеец метнулся вперед, отбросил короткий меч, громко зазвеневший о деревянный пол, и схватил Боду. Он уложил ее на спину и надавил основанием ладони на шею, чтобы зажать рану. Затем посмотрел на Вонвальта.

– Если хотите задать ей вопросы, милорд, советую сделать это поскорее. Я не знаю, задела ли она вену.

Вонвальт подошел к распростертому телу Боды. Она безуспешно рвалась из-под тяжести навалившегося на нее гвардейца, а ее широко распахнутые глаза были полны безумия, страха и сожаления.

Вонвальт горько вздохнул.

– Нет. У меня нет вопросов.

Гвардеец пожал плечами и встал. Когда давление на ее шею исчезло, кровь стремительно полилась из раны. Глаза Боды расширились еще больше,