Смейся! - Денис Ратманов

Наташа зевнула, начала клевать носом. Да, потери неизбежны, потому что, если все время быть открытой и считывать намерения, можно повредиться умом, да и сил это отнимает много.

Домой идти или еще поработать? Кружилась голова, силы покидали ее, будто Наташа была шариком, откуда через прокол выходил воздух. Взгляд остановился на ларьке с пирожками, окруженном шестью круглыми столиками на высоких ножках, четыре были заняты.

В ларьке должно быть кофе… Должен. Кофе — это он, хотя в Наташином окружении все говорили о нем в среднем роде.

Пока плелась к ларьку, додумалась до того, что, когда кофе противный, это оно, когда вкусный — он. А если сладкий, вероятно, она.

Улыбаясь своей мысли, Наташа заглянула в окошко. В ларьке работали две женщины. Одна продавала пирожки, вторая лепила их прямо здесь.

— Один кофе, пожалуйста. Со сгущенкой, — сделала заказ Наташа.

К ларьку был проведен свет. Зашипел электрочайник, продавщица сыпанула кофе в пластиковый стаканчик. Чтобы не терять времени, Наташа, подключая не эмпатию, а личное обаяние, рассказала о косметике. Женщины заинтересовались, но подошли покупатели — пирожочницам стало некогда.

Та, что лепила пирожки, похожая на продавщицу, такая же блондинистая, круглолицая и кудрявая, но поломоже, сказала:

— Мне минут… пять надо, чтобы закончить. Постой за столиком, я скоро подойду.

Продавщица протянула Наташе кофе в пластиковом стаканчике, и она отметила, что тут это норма, в то время как в родном городе одноразовая посуда всех удивляла, ее забирали домой, мыли и использовали неоднократно. И пакеты носили до тех пор, пока на них рисунок не стирался.

Взгляд остановился на таком пакете, стоящем возле пожилого мужчины, который ел огромный сочный, сочащийся жиром беляш. Рот наполнился слюной, и Наташа отвернулась. Ей нельзя мучное — задница будет расти. Чтобы пользоваться успехом, нужно соответствовать и иметь фигуру, как у Синтии Кроуфорд. И если с лицом у Наташи все было нормально, то ростом она не удалась, всего метр шестьдесят два — в фотомодели точно не возьмут. Как бы с театром проблем не вышло.

Пока Наташа думала о своих недостатках: толстоватой заднице и не слишком тонкой талии, к ней подошла женщина, которая лепила пирожки, улыбнулась.

— Есть у тебя помады? Какая мне подойдет? Можешь посоветовать?

Наташа посмотрела на ее простоватое круглое лицо, тонкие губы, широко распахнутые синие глаза… надо сказать, красивые глаза, яркие.

И что сказать? Она понятия не имела, что ей подойдет. Представила на ней свой любимый терракот… Нет. Вишня — нет. Коричневые тоже мимо. Цикламен сильно броско. Остается та, которую оптовичка назвала натуральной с розовым, достала ее.

— Вот эта.

Женщина повертела ее в руках, собралась красить губы, но Наташка ее остановила:

— Нет-нет, нельзя. Если она вам не понравится, то ее только выкидывать.

— Мне она уже не нравится. Есть что-то поярче? Что сейчас модно?

— Модно вот это, — Наташа открыла вишневую, ярко-розовую и терракот, — но пойдет вам разве что эта, цикламеновая…

— О-о-о, эта красивая, эта мне нравится!

Осторожно попробовав тон на подушечке мизинца, женщина купила помаду и тут же накрасилась, чмокнув губами, заглянула в зеркальце распакованной пудры. Помада оказалась не такой яркой, как Наташа думала, и смотрелась вполне гармонично. Значит, можно со спокойной душой советовать блондинкам.

— Спасибо! Просто супер! — искренне обрадовалась покупательница. — Сейчас Оля придет.

Оля купила вишневую. Наташа добавила к хаработанному шесть тысяч и поскакала к деду с чувством выполненного долга.

Пока шла к Рогожскому рынку, заглянула в три ларька, но продала только одну помаду торговке цветами. Половина Биг Мака в кармане.

Чем ближе она подходила к рынку, тем тревожнее становилось. Так не хотелось встречаться с Натальей, что подмывало развернуться и уйти. Но и жалко ее было, Наташа чувствовала за нее ответственность.

Вспомнилось, как Наташа давным-давно каталась на велосипеде, и ей под колеса выбежала двухлетняя соседская девочка, младшая сестра подруги Лены. Затормозить Наташа не успела, сбила девочку, сама упала, содрала коленки и скрылась с места преступления под вой малышки. Ей было семь лет, она жутко испугалась, спряталась в ДОТ, что чуть выше дома, и просидела там до темноты, рисуя жуткие картины, как девочка умерла, а преступницу ищет милиция во главе с отцом, чтобы посадить в тюрьму.

Потом долго ей было совестно, и она избегала Лену. Даже когда стало известно, что с ее младшей сестрой ничего не случилось — никто не понял, что произошло, а двухлетка плохо говорила и не смогла пожаловаться — Наташа все равно не могла относиться к Лене, как прежде.

Единственное, Наташа маме все рассказала. Мама на нее наорала, побила по щекам и донесла отцу. Отец долго втолковывал ремнем, что раз она сбежала, значит, тварь. Наташа и сама понимала, что так нельзя, и ей было стыдно за свой поступок. А после того, как отец забрал велосипед навсегда, и они с Пашкой долго плакали, стыдно быть перестало.

Вот и сейчас Наташа испытывала к Наталье такое же чувство, как к сбитой девочке. Она не хотела навредить, наоборот, помочь хотела, но получилось хуже, чем было до ее помощи.

Но теперь Наташе не семь лет, и она твердо решила, что с места преступления не уйдет, поможет Наталье выкарабкаться.

Однако подсознание не пускало, и вместо того, чтобы пойти к деду или к Наталье, Наташа отправилась предлагать косметику туда, где продают мясо. Продала две помады, потратила час. Увидела дверь с табличкой «Администрация», рядом была бухгалтерия.

Самые лучшие клиенты там!

Туда Наташа заглянула, уверенная, что в бухгалтерии полно богатых женщин. Не ошиблась: там восседала объемная матрона, ярко накрашенная, с черными стрелками, в облегающем фиолетовом платье с желтыми подмышками.

Наташино предложение ее заинтересовало с первых слов, она позвала еще трех женщин и с важным видом открыла вишневую помаду, скривилась. Посмотрела пудру, понюхала.

— И это ты называешь «Ланкомом»? И не стыдно тебе продавать такую гадость? — прищурившись, говорила толстуха.

Наташа собралась возмущаться и доказывать, что все у нее настоящее, но решила проверить, а вдруг и правда она продает гадость, от которой у женщин лица облезут?

— У меня была помада «Ланком», — наседала главбух, — она так не воняла. Лепят где-то в подвале не пойми из чего. — Она посмотрела на сотрудниц: — Никогда ничего не покупайте с