Осада - Билл Болдуин

— Колеса! — ахнул Брим.

Большие, основательные колеса — одно в носовой части, еще два — по бокам фюзеляжа ближе к корме. Неудивительно, что эта штука может сесть где угодно! Этой старинной конструкцией, наверное, вдвое тяжелее управлять при взлете и посадке. Но, видит Вут, им достаточно любой относительно ровной поверхности — почти при любом весе.

На мостике выключили опознавательные огни и порулили к усадьбе, старательно объехав бородовский пруд. Глядя на приближающийся корабль, Брим отметил, что он невелик, во всяком случае по сравнению со «Звездным Огнем» — чуть больше ста пятидесяти иралов от носа до кормы.

«Ростовик» повернул прямо к дому, и его посадочные огни рассекли вьюжную ночь тремя ослепительно яркими кругами. Корпус корабля казался мощным и массивным, как скала. Увеличив обороты левого гравигенератора, пилот развернулся на правом шасси и поставил звездолет параллельно дому.

Глаза не обманули Брима во время недавних маневров. «Ростовик ЖМ-2» действительно имел форму клина с острым краем, направленным параллельно земле. Но на этом вся его простота и заканчивалась. Бока клина были закруглены и плавно переходили в гравитонные дюзы на корме. В этих круглых гондолах, по всей видимости, помещались гравигенераторы и обширные энергетические камеры. На верхней стороне корпуса, примерно в двадцати иралах от передней кромки, помещался большой охлаждающий воздухозаборник, указывающий на то, что корабль рассчитан на долгое пребывание в атмосфере: космические радиаторы охлаждения имели совершенно другую конфигурацию. Угловатые гиперэкраны формировали очертания мостика — он начинался примерно на двух третях длины корабля и вновь обтекаемо сходил к корпусу иралах в двадцати пяти от кормы, где торчал высокий стабилизатор — еще одно указание на то, что этот звездолет, если он был таковым, среди звезд проводит очень немного времени.

Тут Брим понял действительную причину существования столь большого воздухозаборника: на носу корабля торчали два до нелепости больших разлагателя. Одни только огневые механизмы этих чудищ требовали значительного охлаждения — а уж когда они ведут стрельбу… Брим усмехнулся. Медведи явно сотворили еще одно инженерное чудо — создали нечто вроде космического краулера.

Четыре орудийные башенки, две наверху и две на днище ближе к корме, обеспечивали некоторую защиту сзади, но верхнюю пару частично скрывал стабилизатор, и все четыре задних разлагателя среднего калибра могли разве что побудить пилота «Гантейзера» быть чуть поосторожнее при атаке с кормы. Зато лигер, оказавшийся себе на беду впереди этого маленького содескийского чуда, очень быстро отправится к дальним пределам Вселенной в виде элементарных частиц.

Пока Брим всматривался сквозь гиперэкраны в цветные мигающие огоньки мостика, темный, подсвеченный снизу пилот протянул руку к верхнему краю скошенного вперед переднего экрана и отключил гравигенераторы, вызвав мерцающее облако протогравитонов. Внезапно стали слышны только вой ветра и пощелкивание остывающего металла. Брим почтительно качнул головой, вдохнув запах разогретой электроники. Может, ЖМ-2 и мал для звездолета, но здесь, рядом, в эту снежную ночь, он казался очень большим — и очень грозным!

В нескольких иралах от переднего шасси открылся люк, и из него спустили лестницу. Одновременно на мостике опустили гиперэкран, и оттуда высунулся медведь, открыв щиток своего шлема.

— Добрый вечер, господа, — пророкотал он, — мы приехали за господин Брем. Есть разрешение прокатать его.

— Да, да! — взволнованно отозвался Брим. — Сейчас надену скафандр и поднимусь к вам.

— Скафандр в библиотеке, адмирал, — спокойно заметил Барбюс. — Я помогу вам.

— Спасибо, старшина, — сказал Брим и побежал к дому. — Откуда ты узнал, что он понадобится?

— Держал ухо востро, только и всего.

— Но все-таки? — Брим сунул ноги в башмаки скафандра. — И как ты догадался, что адмиральские звезды надо снять? — Из всех знаков отличия на скафандре осталась только пилотская комета.

— Расскажу, когда вернетесь, адмирал, — пообещал Барбюс, придерживая скафандр за плечи, чтобы Брим мог просунуть руки в рукава. — Вы ведь не станете мешать работе подпольного старшинского радио, правда?

Брим, улыбаясь, влез в скафандр окончательно и застегнул пояс с кобурой.

— Нет, пока оно будет работать столь же исправно.

— Хорошего полета, адмирал, — пожелал Барбюс, подавая Бриму шлем. — Мне сдается, он даже вам принесет новые ощущения.

Брим нахмурился, пряча в кобуру личный бластер и застегивая клапан.

— Что ты хочешь этим сказать, старшина? — Он включил герметизацию, и шлем с легким шипением закрылся.

— Сам толком не знаю, адмирал. Так мне сказали — а расспрашивать недосуг было.

— По крайней мере честно. Ладно, спасибо тебе. Я всегда ценил проявление инициативы. — И Брим направился к двери.

— Я знаю, адмирал, — усмехнулся ему вслед Барбюс. — Потому и стараюсь.

Брим добежал до корабля, показал друзьям два больших пальца и полез по лестнице внутри длинной вертикальной шахты на верхнюю палубу. Помахав оттуда Урсису и Бородову, он обернулся к своим хозяевам. Один из них сидел в левом кресле, другой — на пассажирском месте между двумя контрольными пультами.

— Даша Попычев, — представился медведь, протянув мохнатую лапу. — А это второй пилот, Мишка Бжтва.

Оба медведя улыбались Бриму сквозь длиннющие черные бакенбарды. Это явно были «Дикие», которых часто упоминали содескийцы, но редко видели люди.

— Звать надо Даша и Мишка, — сказал Попычев, сдавив руку Брима в своей. — Фамилии за всю ночь не научишься говорить, а нам лететь надо. Да, Брем?

Брим, улыбаясь в ответ, обменялся столь же болезненным рукопожатием с Бжтвой.

— Хорошо. А меня зовут Вилф.

— Ладно. Садись правое место, Вилф. Прямо скальный волк в пасть. — Попычев щелкнул какими-то тумблерами и кивнул на правую гондолу. — Скажи, когда контакт будет, да?

Брим выглянул в боковой гиперэкран и поморщился. По всему правому борту бежали какие-то зловещие разряды.

— Есть контакт, — сказал Бжтва сзади. Запуск больших гравигенераторов происходил отнюдь не гладко. Зеленый индикатор замигал и погас, потом корабль содрогнулся и выбросил из открытых охладительных люков сверкающее облако протогравитонов, которое ветер отнес за корму. Генератор застучал, кашлянув выхлопом, и сердце у Брима подкатило к горлу. Барбюс был прав. Никогда он еще не испытывал такого — даже в юности, когда летал на предательских карескрийских рудовозах.

— Радиации нет, — с долей удивления в голосе добавил Бжтва.

— Хороший знак, — с гордостью сообщил Бриму Попычев.

Брим проглотил комок и кивнул.

Вскоре левый генератор заработал тоже. Комбинированная тряска могла запросто свихнуть позвоночник. Вскоре, однако, гул генераторов стал ровным, и Попычев без предупреждения включил внутреннюю гравитацию.